Красная Шкапочка - Жнецы Страданий

А что самое страшное — есть среди Ходящих такие, о каких, если народ узнает, на вилы всех магов поднимет, за то, что не доглядели и замолчали. И как теперь сказать простому люду то, что креффы даже выученикам не говорят? Как бороться с напастью, которую колдуны сами же и проглядели?

Муторно стало на душе смотрителя, муторно и совестно, что завтра суровую науку начнут постигать те, кто в былые годы так и остались бы в отчем доме. Но в сотни раз будет хуже, если наставники начнут жалеть послушников, вот тогда точно некому станет держать в страхе Ходящих. Пусть хоть слабые, супротив магов прошлых лет, выученики сражаются, чем совсем под нечисть лечь и обречь весь людской род на посмертные страдания. А про тайну… про тайну молчать надо. Молчать и думать, как выпутаться. Иначе не миновать смуты.

Коротким взмахом руки Нэд отпустил креффов. Первым не спеша направился прочь наставник Тамира, он уже занес руку, чтобы взяться за дверную ручку, когда в спину раздалось:

— Ответь-ка мне, голубь сизокрылый, от чего это почти у стен Цитадели погост поднялся, а? Поведай дуре старой, чему ты своих балбесов учишь, что покойники чуть не белым днем по дороге разгуливают? Ты им науку-то в головы вкладываешь или только о спины кнутовища ломаешь?

Некромант напрягся, а рука сама собой легла на рукоять ножа, висевшего у пояса. От прикосновения к гладкому теплому дереву гнев слегка отступил, колдун совладал с собой и сквозь зубы ответил:

— Учу я их всему, что знаю. А что они все мимо ушей пропускают, не моя печаль. Видать, не хотят живыми быть. Поди, среди мертвяков и послушники были?

— Были, друг мой ситный, были. Целых три. Эти — самые свеженькие оказались. Так что пойдем, расскажешь мне, как ты им выучку даешь.

— Хорошо, пойдем, — зло буркнул Донатос.

— Ничего не забыл? — спросила Бьерга таким голосом, что в уютной теплой зале сразу же похолодало.

— Идемте, наставник, — сказал крефф таким голосом, словно в горле у него застряла кость.

Оттеснив замершего в дверях мужчину, колдунья шагнула вперед и первая вышла в коридор.

Говорят старики — день долог, да век короток. Отчего так? Что за нелепица? Никогда прежде не понимала Лесана этой мудрости, веками сбереженной, хотя и повторяла ее к случаю, как все.

Уразуметь же истину привычных слов ей пришлось здесь — в Цитадели. Дни тут тянулись долго-долго… Каждый казался не короче целой седмицы, а вот — оглянуться не успела — больше года прошло.

Листья дикого винограда на каменных стенах уже начали окрашиваться багрянцем. Осень. Нет, она еще не наступила, но уже чувствовалась в воздухе. Уже тянулись рваными клиньями утки и гуси в далекие теплые края. Хорошо им — свободным — летят, куда вздумается! И снова их впереди ждет лето. А тут небо вот-вот осыплется дождями и на смену месяцу плодовнику заступит урожайник… Славное это время в деревнях! Сытно, весело, играют свадьбы, устраивают гулянья.

Девушка прикрыла глаза. Нет, плакать не хотелось. Она уже разучилась плакать от тоски. Устала. Теперь просто больно стискивало сердце всякий раз, когда в голову приходили мысли о доме. А еще одно поняла — нет толку лить слезы по живым. Надо самой как-то обвыкаться и уже не плыть щепочкой по течению, гадая, куда вынесет. Никуда уже не вынесет. Тут ее дом. Какой ни есть. Сырой, холодный, неприветливый, суровый, но надежный, неприступный, хранящий от зла. И иного в четыре года ближних — не появится. Значит, надо любить этот. Надо привыкать. Но получаться начало только-только.

— Одевайся.

Крефф вошел без стука.

— Так я ж одета, — Лесана оторвалась от пергамента, над которым не то спала, не то мечтала, не то предавалась воспоминаниям, и удивленно посмотрела на наставника.

— Нет. В это.

Клесх бросил на лавку ворох одежды.

Ученица проследила недоумевающим взором и нерешительно прикоснулась к хрустящей, неношеной ткани.

Черное.

Девушка вскинула глаза на молчаливо стоявшего наставника.

— Я — боевой маг?

За год, проведенный в Цитадели, она по-разному представляла себе этот миг — миг, когда ей наконец-то скажут о сути ее дара и о том, на кого она будет учиться, но чтобы вот так — обыденно? Просто «одевайся».

— Какого цвета эта одежда? — спросил мужчина.

— Черного… — растерянно проговорила девушка.

— Я так плохо учил тебя, что ты не знаешь, в чем ходят выученики боевых магов?

Послушница вспыхнула и виновато склонила голову:

— Нет, крефф.

— Тогда почему ты задаешь мне идиотские вопросы?

У Лесаны заполыхали уши. Вот почему у нее язык быстрее ума? Почему постоянно сначала скажет — потом думает? А ведь Клесх никогда не упускает случая ткнуть ее носом в малейший промах. Хорошо еще, если рядом нет случайных слушателей… А обычно он не стесняется и над растяпой смеются в несколько голосов. В такие моменты Лесане всегда хотелось провалиться сквозь землю. И наставник нарочно не по разу припоминал потом ее оплошность, чтобы запомнили все да тоже при малейшем случае поддевали.

Доброе слово и кошке приятно. Но Клесх не знал добрых слов и всегда бил по больному, а Лесана, глотая злые слезы из кожи вон лезла, чтобы заслужить нет, не его одобрение, а просто молчаливое равнодушие. Втуне!

Однажды, когда их только-только выучили грамоте и все читали, заикаясь и задыхаясь, Клесх, с усмешкой на лице слушая разноголосый гул, вдруг обратился из всех выучеников именно к Лесане.

— Иди сюда.

Она подошла, предчувствуя беду, и не ошиблась:

— Читай.

Он лениво ткнул пальцем в пергамент.

— Громко.

— Бе. ре…мен…ность у жен…щин лег…че в…се…го дос…ти…га…ется на че…тыр…над…ца…тый день… с на…ча…ла ре…гул.

От усилия и нежелания ударить в грязь лицом у нее на лбу высыпал пот, Лесана, честно говоря, даже не поняла, что именно прочла.

— Повтори.

Она пошевелила губами, прочитывая фразу еще раз про себя, и залилась жаркой краской стыда. Однако неподчинение приказу креффа наказывается. Поэтому девушка едва слышно произнесла:

— Беременность у женщин легче всего достигается на четырнадцатый день с начала регул…

И уронила взгляд под ноги. В читальне, как назло были одни парни. Они, конечно, не ржали — при наставнике-то, но вот он уйдет и вдоволь нагогочутся.

— Какой день у тебя? — спокойно поинтересовался Клесх.

Лесана вскинула на него расширившиеся от унижения и гнева глаза, мысленно произвела подсчет и прошептала:

— Десятый…

— Ты плохо считаешь. Одиннадцатый. Я знаю твои регулы лучше тебя? Или ты мне врешь, когда они заканчиваются? Или по-прежнему туго считаешь?