Марти Джонс - Падение в рай

Затем, к удивлению и радости капитана, она улыбнулась и разжала пальцы. Махнув ему рукой, что, по-видимому, означало, что он может идти, она лихо подмигнула Фолку.

– Показывайте дорогу, капитан, – попыталась пошутить Либби. – К вашему сведению, я никогда не была ярым сторонником женского равноправия.

– Вы можете уделить мне минуту, док? – спросил Джон, просунув голову в приоткрытую дверь госпиталя.

Стейн был занят – корпел над журналом, но, услышав голос капитана, промокнул чернила и закрыл кондуит.

– Чем могу быть полезен, капитан?

– Меня интересует, что с Каро. Результаты последнего визита. Я пытался выведать у нее, но она нема как рыба.

– Капитан Фолк, вы же знаете Каролину. Она не хочет верить, что у нее слабое сердце, и продолжает утверждать, что находится в прекрасной форме. Но мой долг предупредить вас, что этой симпатичной леди придется сбросить обороты, иначе она доконает себя.

– Проклятие, этого я и боялся! Поэтому я и поселил у нас Либби Пфайфер. – Он сказал правду, но не всю. Капитан взял к себе в дом девушку не только для того, чтобы помочь Каролине. Он должен следить за ней, чтобы знать, что она замышляет. – Я знал, что Каро пожалеет девушку и позволит ей остаться. Мисс Пфайфер согласилась выполнять часть обязанностей Каро.

– Отлично, – закивал доктор. – Это уже кое-что. Вполне вероятно, что после отъезда мисс Пфайфер она согласится взять в дом постоянную помощницу.

– Кстати, о мисс Пфайфер. Что вы на самом деле думаете о ней и об истории, которую она рассказала?

– Я не уверен, что понимаю ваш вопрос. Мне сообщили, что она потеряла память, но я не говорил с ней с тех пор, как вы приводили ее сюда. Уж вам-то это известно, – несколько раздраженно заметил доктор. – Ленгдон ведь не настаивал на ежедневных визитах мисс Пфайфер, и я не вижу причин, чтобы это было необходимо.

– Вы допускаете, что она потеряла память в результате падения с дерева?

Доктор вытянул длинные худые ноги, поскреб заросшие щетиной щеки и откинулся в кресле, сцепив руки на затылке.

– Вы провели с ней больше времени, чем я. Как вы сами-то считаете?

– Но я не доктор. Сдается мне, что она помнит гораздо больше, чем говорит. Может, у нее частичная потеря памяти?

Доктор пожал плечами:

– Когда речь идет о мозге, возможно все. Современной медицине мало что известно о его работе.

– А что если она вообще не теряла память и только притворяется?

– Не вижу резона делать это, – увильнул от ответа эскулап. Действительно, какой резон, согласился Джон. Но стоило ему подумать о Либби Пфайфер, как на ум приходили сотни причин. Сколько же он о ней думал! Могла ли она быть лазутчицей? Если да, то на кого она работает в Барранкасе? А вдруг она одна из этих фанатичек из Ассоциации по защите прав индейцев, которые повсюду суют свой нос в надежде раскопать доказательства плохого обращения с бедными дикарями, несмотря на то, что в регулярных рапортах Ленгдона утверждалось обратное.

– А как у нее с психикой? – поинтересовался капитан, решив, вероятно, что она больше похожа на психопатку, чем на хитрого лазутчика.

– Вас интересует, в своем ли она уме?

– Нет, – ответил капитан, – я не думаю, что она чокнутая.

Она могла быть странной, казаться выбитой из колеи, но была в своем уме. Фолк мог поспорить на что угодно, что она не была лазутчицей. Он сам не понимал, откуда у него такая уверенность, но чувствовал, что прав.

– Возможно, мы подходим к проблеме не с того конца, – неожиданно заявил Стейн.

– Не понял…

– А что если это не физическая травма? И мисс Пфайфер мучают проблемы, отнюдь не связанные со здоровьем?

– Что вы имеете в виду?

– Не исключено, что юная леди прекрасно знает, кто она и откуда. Может, она намеренно скрывает свою фамилию.

– Почему?

Доктор пожал плечами:

– Хоть я и гарнизонный лекарь, но чтобы понять, что у человека неприятности, диплом врача не нужен. А вдруг она не может вернуться домой по какой-то причине? Что если она боится?

– Чего? – спросил Джон, склонившись над заваленными бумагами столом доктора.

– Откуда я знаю, – Стейн растерянно посмотрел на него. – Я только делаю предположения. Может, у нее злой отец или ревнивый муж. Черт, вполне возможно, у нее есть и тот, и другой. У женщин много неприятностей, поверьте мне. Но большинство из них кажутся нам, мужчинам, высосанными из пальца, даже когда мы знаем, в чем они заключаются.

Какая глупость со стороны врача делать подобные утверждения, подумал Джон. Сам он никогда не был женат. Если он и общался с женщинами, то пару часов, за которые обычно платил. Тем не менее он верил, что сможет помочь Либби. Только бы знать, что ее гложет! Затем он еще раз спросил себя, с какой стати он должен заботиться о ней? Однако факт оставался фактом: он уже нянчился с ней. Раньше он никогда не копался в своих мыслях и чувствах. Принимал вещи такими, какими они были, и не раздумывал зачем и почему.

– Между прочим, – Стейн прервал его размышления, – полковник приказал мне еще раз осмотреть пленных. Вам известно, в чем дело?

Джон опять вернулся мыслями к тому, что наполняло смыслом его жизнь. Апачи. Большую часть своей сознательной жизни он потратил на то, что выслеживал их и брал в плен, чтобы над ними свершился справедливый суд. Он потерял счет годам, которые ушли у него на преследование.

Страшно подумать, что виновные в гибели его семьи и других злодеяниях никогда не предстанут перед судом. Он не мог допустить этого!

Вопрос доктора не прервал цепь его горьких размышлений.

– Нет, я не в курсе.

Какое ему дело? Ненависть и гнев иссушили его. Он был не такой, как все. Не оплакивал своих родителей, ту любовь, которую они могли ему подарить. В долгие предрассветные часы, когда боль становилась невыносимой, он не проронил ни слезинки. Внутри все омертвело. Пусть ничего не меняется, решил он.

В какого дурака он превратился из-за Либби Пфайфер! Сперва на плацу, потом у доктора, будто она что-нибудь значит для него. Из них двоих сумасшедший он.

– До встречи, док!

Он покидал госпиталь с равнодушным выражением лица. Обругав себя за временное помешательство, он успокоился, прежде чем направиться в штаб к полковнику.

Глава восьмая

Резкий весенний ветер принес облегчение, жара пошла на убыль. Радуясь прохладе, она выжала тряпку, распрямила плечи и принялась за мытье большого окна фасада дома.

Вот уже два дня она без передыху скребет, драит, натирает – одним словом, ушла с головой в домашние дела. Только так ей удается сохранять спокойствие, когда в голову лезут мысли о ее незавидном положении, хозяине дома и необъяснимом влечении, которое она испытывает к нему.