Волчья дикость - Ульяна Соболева

меньше и меньше сил кричать, моя госпожа. — Это невыносимо! — Невыносимо. Бедняжка. Он умирает от голода и никто не может ему помочь. — Аллах поможет. — Вы не побудете с ним? — Нет. В этом нет смысла. Я пойду в дальние комнаты, чтобы не слышать этого ора. — Может попробуете покормить еще раз? — Пыф. Толку? Он не берет грудь. Плюется, орет еще сильнее. У меня уже и молоко перегорело. Давать нечего. Пойдем. Голова болит от этого крика. Скорей бы все закончилось. Шаги затихли по коридору, малыш все кричал и я…вместо того, чтобы уйти. Ведь я должна уйти, правда? Это ребенок Вахида и Гульнары? Ненавистный мне… выживший вместо моей девочки. Мне надо уйти…Но вместо этого моя рука ложится на ручку двери, открывает ее и я оказываюсь в комнате. Младенец кричит еще сильнее, подбегаю к колыбели и мое сердце кажется разрывается от одного взгляда на него, а по груди и животу течет молоко. — Красивый…какой же ты красивый малыш. Иди…Иди я покормлю тебя. Шепчу как безумная, мне кажется….кажется что это мой ребенок. Я словно с ума сошла. Схватила малыша, обнажила грудь и прямо стоя вложила сосок в его кричащий, широко распахнутый ротик…Это было мгновение…какое-то дикое мгновение и ребенок жадно присосался к груди, так что стало больно…. И в тоже время по всему телу разлились волны блаженства и ощущение правильности. Два шага назад и я уже сижу в кресле, покачивая малыша, присматриваясь к его сосущим щечкам, к длинным темным ресничкам, к нежному лобику и курчавым волосикам. Все мое тело охватывает трепетом нежности. Он ест причмокивая, а я закатываю глаза и….впервые за долгие дни отчаяния и мук ощущаю себя счастливой. Это какой-то транс из которого сложно выйти, пока малыш не опорожняет всю грудь, а затем и другую и не засыпает у меня на руках. Сытый…такой нежный, такой маленький. От одного взгляда на него у меня щемит в груди и захватывает дух. Нежно кладу в колыбельку, не в силах оторвать взгляд от маленького ангельского личика, от сжатых кулачков. Так же медленно ухожу… Вовремя. Снова слышны голоса. — Что-то он притих. Может уже все? — Посмотри! Это голоса нянек. Гульнары с ними нет. — Сама смотри. Мне страшно. — Давай! Надо точно знать. Может тогда хоть проспим до утра и не надо будет его на руках носить! — Ладно! Одна из них входит в комнату. Какое-то время ее нет, потом слышно удивленное хмыканье. — Он спит. — Спит? — Да. Спит. — Впервые за этот проклятый месяц! — Спит… — усмехнулась, — аки младенец. Пошли и мы поспим. Может это от слабости. Но нам же и лучше. Медленно пошла в сторону комнаты Айше, тихонько вошла обратно и юркнула в постель. Впервые за долгое время я не сцеживалась и наконец-то уснула. Мне…мне снился мой сын. Во сне почему-то у меня был сын, а не дочь. Сын с личиком малыша Вахида и Гульнары, которого я кощунственно накормила своим молоком.

Глава 10.1

— Император! Я вскочил с места, чувствуя, как отнимаются ноги и немеют руки. Как от ожидания плохого известия начинает темнеть перед глазами. Раис бы просто так не пришел. Он бы прислал кого-то из слуг…Значит что-то случилось. И я почувствовал, как вдоль позвоночника как будто протянулось плетью адское ощущение безысходности и беспомощности. Мне впервые стало страшно. Мне. Не человеку. — Кто из них? — Не понял! — Раис поклонился и посмотрел на меня снизу вверх, не разгибаясь. — Кто из них умер? Ты это пришел мне сообщить? — Нет… я пришел сообщить, что сегодня ваш сын набрал вес…впервые за это время он поправился на сто шестьдесят грам. Резко обернулся к Раису. — Как такое возможно? Он же не ест! — Не знаю…но сегодня ночью он проспал около пяти часов и проснулся только утром. Его состояние удовлетворительное. Он даже испражнился, чего не было уже несколько дней. Рвоты тоже не было. — Наблюдайте! Есть отказался? — Увы да…отказался. Надежда тут же погасла, вспыхнув блеклым огоньком в душе. Как будто его затушили черным камнем разочарования. — Тогда какого черта происходит? Что такого могло случиться ночью? Кто-то его кормил? — Не могу знать. Няньки говорят, что все было как обычно. Что наоборот они очень переживали ведь принц затих и не издавал ни звука. — Хорошо. Наблюдайте! Что с Айше? Затаив дыхание, не в силах сейчас принимать плохие известия. Потому что устал, потому что морально измотан. — Ей стало лучше, но утром опять случился приступ сразу после завтрака. — Твою мать! Почему? — Врач не знает. Говорит, что ночью все показатели улучшились, анализ крови был почти в норме, а уже к обеду стало намного хуже…Но! Не так плохо, как в прошлые разы! Так что надежда есть! Значит кровь Ланы работает, значит она и правда сильнее и питательней синтетического аналога. А это означало, что пока она будет жить. Пока от нее зависит жизнь сестры. — Где она? — Кто? — Ты знаешь кто! — Находится в комнате Айше, не отходит от нее. Так приказала ваша сестра. После приступа она кормилась кровью аксагола, думаем это сыграло свою роль в ее самочувствии. Врач наблюдает. Но принцессе намного лучше. Даже румянец появился, несмотря на приступ. Я надеялся, что она даст свою кровь и уйдет, что я перестану слышать ее проклятый запах, он не будет будоражить меня и сводить с ума, я не буду желать вкусить его так страстно, что темнеет перед глазами. Я надеялся, что больше не увижу и не услышу… а теперь это адское искушение прямо у меня перед носом. — Ладно…пусть пока остается. — Кто остается? Роксана вошла в мою комнату величественной походкой, приподняв острый, аккуратный подбородок и поджав алые губы. Не устаю восхищаться ее красотой. Кто бы мог подумать, что она моя мать…скорее совсем молодая женщина, которая могла быть бы моей фавориткой. О ее красоте слагали стихи и песни. Мать всегда была самой красивой женщиной при моем дворе. — Аксагол. — Давай называть вещи своими именами, сын. Твоя бывшая фаворитка, которая изменила тебе, предала тебя и родила чужого ребенка у нас под носом, теперь находится в императорских покоях? Стиснул кулаки, стараясь не отреагировать на ее слова агрессией, потому что ярость всплеснулась ядовитой горечью и обожгла мне небо. Как будто ядом. Мне захотелось свернуть шею Роксане только за одно напоминание об этом. — Нет…именно она давно умерла. ЕЕ тело и лицо изуродованы, ребенок и любовник мертвы. У постели моей больной сестры и ТВОЕЙ младшей дочери находится аксагол. Донор. Та, кто отдает ей