Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская
Следующая комната оказалась столовой. За ней — кухня. Оттуда тянуло теплом, хлебом и чем-то сливочным. Чуть дальше располагался кабинет — или просто маленькая комната с широким столом, полками и окном в сад. Я задержалась в дверях дольше, чем у остальных комнат, и почти сразу поняла, что вот это уже действительно полезно. Стол. Полки. Тишина. Закрывающаяся дверь. Возможность раскладывать бумаги, книги, карты и думать. Не страдать, не плакать и не ждать, пока что-то само решится, а именно думать. Очень нужная, между прочим, роскошь.
— Если вам здесь будет удобно, можно будет закупить книги и перенести их сюда, — сказал лекарь.
Я повернула голову и посмотрела на него уже внимательнее.
— Вы думаете, что я буду читать умные тексты и у меня не останется времени на истерики? Я, между прочим, слышала, что у беременных настроение скачет довольно резко.
— Вы производите впечатление женщины, которая предпочитает искать ответы, а не сидеть сложа руки, — спокойно ответил он. — Думаю, истерики вообще не в вашем стиле. А что касается перепадов настроения — посмотрим, как это будет проходить у вас.
Вот опять. Он не говорил со мной так, как остальные. Не уговаривал смириться. Не утешал сладкой ложью. Не пытался внушить, что все к лучшему. И, что особенно странно, не спорил с моим внутренним правом сопротивляться. Пожилой лекарь как будто говорил: будем решать задачи по мере их поступления. Это цепляло.
— Да, — медленно ответила я. — Обычно я действительно предпочитаю сначала искать ответы, а потом уже паниковать.
— Очень здравая последовательность, — кивнул он.
— Хотя, когда я попала в этот мир, я потратила почти три дня именно на истерику, — смущенно улыбнулась я.
— Боюсь вас разочаровать, но это не так уж много, — улыбнулся лекарь. — Моя жена во время беременности устраивала истерики неделями. Я стойко терпел. По крайней мере, мне тогда казалось, что стойко.
Я вдруг поймала себя на том, что почти улыбаюсь. Почти. И тут же одернула себя. Нечего, Алина, расслабляться. Ты не в санатории. Тебя не перевезли в милый домик с садом из сочувствия и заботы о душевном комфорте. Тебя просто убрали из замка согласно закону и при этом оставили в пределах чужой власти. Дом был уютным. Положение — нет.
Эта мысль вернулась, когда я вышла на крыльцо. Воздух здесь действительно был лучше. Чище. Спокойнее. Перед домом тянулась аккуратная дорожка, справа начинался сад — небольшой, но ухоженный, с кустами, низкими деревьями и скамьей в глубине. Чуть дальше виднелась каменная ограда. Не высокая, но вполне достаточная, чтобы напомнить: границы существуют не только в бумагах. Я прищурилась. У самых ворот никого не было. На дорожке — тоже. На первый взгляд дом выглядел почти свободным. Но стоило присмотреться, как иллюзия рассыпалась. Слишком ровно подстриженные кусты у дальнего края сада. Слишком правильная тень между деревьями. Слишком уж случайно стоящий у калитки человек в темном, явно не садовник и не слуга. И еще один — дальше, почти сливающийся со стеной хозяйственной постройки. Охрана. Конечно. Не под дверью. Не у меня за спиной. Вежливо. Ненавязчиво. Почти деликатно. Только вот смысл от этого не менялся. Из замка меня не отпустили. Меня просто переложили в красивую коробку поменьше.
— Вы очень хмуро смотрите на кусты, — заметил лекарь, остановившись рядом.
— Я пытаюсь понять, сколько именно человек мне выделили, чтобы я не сбежала.
Он проследил за моим взглядом, потом перевел глаза на меня.
— Не думайте об этом только так. Да, вас охраняют. Но, с другой стороны, это бесплатная рабочая сила. Будут носить вам книги и вообще все тяжелое.
Я не выдержала и все-таки рассмеялась.
— Такая трогательная забота, что хочется расплакаться от благодарности прямо в ближайшую клумбу.
Он не обиделся. Даже не попытался сделать вид, что я неправа.
— Не стоит. Ближайшая клумба с крапивой. Думаю, вам будет не очень приятно в нее плакать.
Вот за это я, пожалуй, уже была готова простить ему половину местного мира. Не за охрану. За этот честный юмор и попытку поддержать. За что-то человеческое и доброе. Потому что куда сильнее меня бесило, когда со мной пытались разговаривать так, будто я дурочка, которую можно успокоить шелковыми словами про благо, честь и защиту.
Я снова посмотрела в сад. Красиво. Тихо. Почти мирно. И все равно каждая дорожка здесь заканчивалась чужим решением. Ладонь сама собой легла на живот. Нет. Ничего. Это временно. Пока я здесь, мне нужно не свободу изображать, а силы собирать.
— Вы правы, мне нужны книги, — сказала я, не глядя на лекаря.
— Бесплатная рабочая сила вам в помощь, — невозмутимо отозвался он.
— И карты.
— Туда же. Отдайте распоряжение, купят в городе.
— И все, что здесь есть о странствующих девах, переходах между мирами, храмах и магах, которые не объясняют дыры в ткани мироздания исключительно тем, что богам стало скучно.
Вот тут он впервые за весь разговор позволил себе почти заметную улыбку.
— Последнее, боюсь, будет найти труднее всего.
— Но возможно?
Он чуть помедлил.
— В этом мире многие предпочитают верить в удобные ответы, леди Алина. Но это не значит, что других не существует.
Я резко повернула голову. Он сказал это все тем же спокойным тоном, без нажима, без таинственности, без попытки показать, что знает больше, чем должен. Но внутри у меня тут же что-то собралось.
— То есть вы считаете, что происходящее можно объяснить не только волей богов?
— Я считаю, — так же ровно ответил он, — что слишком сложные вещи редко укладываются в одно-единственное объяснение.
Я смотрела на него несколько секунд, пытаясь понять, насколько далеко можно заходить в этом разговоре, но он сам отвел взгляд и кивнул в сторону двери.
— Вам нужно поесть.
Я чуть не рассмеялась.
— Вы только что дали мне первый за несколько дней по-настоящему полезный ответ и сразу после этого решили убить атмосферу словом «поесть»?
— Я лекарь, — невозмутимо сказал он. — Я обязан время от времени убивать атмосферу пользой.
И, как ни странно, это тоже было похоже на что-то домашнее. Нормальное. Человеческое.
Я вернулась в дом уже не с ощущением, что меня сейчас снова раздавит изнутри, а
