Укушенная (ЛП) - Грей Джордан Стефани

— Тогда, возможно, пришло время купить что-нибудь менее пыльное, — говорит Син. Его голос внезапно становится мрачным. Он держит себя в руках. И я… мне кажется, я слышала его раньше. Не только на пляже.

За пределами моей темницы.

Борись с ними, сказал он. Это… это был он.

— Она слишком через многое прошла. Она ни за что не сделает правильный выбор.

— Не смей говорить с таким неуважением. Я королева…

— И как королева, ты должна знать, что союз с ней важнее, чем сиюминутность, — когти Сина вырастают из его рук, они острее и длиннее, чем у его матери. Цвет чёрного дерева такой глубокий, что кажется бесконечным. — Она ни за что не заговорит…

Этого достаточно. Этого вызова, этого снисхождения мне хватает, чтобы открыть рот и сформулировать единственную связную мысль.

— Кто это сделал? — хриплю я, поднимаясь сначала на колени, а затем и на ноги. Процесс болезненный, трудный, но я всё же справляюсь. Я поднимаю подбородок, прижимая гобелен к телу. — Кто из вас у-убил её?

Королева Волков оценивающе смотрит на меня с непроницаемым выражением на своём прекрасном лице.

— Мы не знаем.

— Вы… вы лжецы! — я бросаюсь вперёд, но Син удерживает меня. Обхватывает рукой за талию и прижимает к себе с такой силой, что я даже не могу пошевелиться. Он сильный. Он, наверное, сильнее своей матери. Я сердито смотрю на него, но он только улыбается мне. В его бордовых глазах мелькает насмешливый огонек. Альфа.

— Поверь мне, — шипит Королева Волков, — никто так не хотел бы узнать, что произошло на острове, как я. Вся эта ситуация — полный бардак, который я не могу себе позволить.

Бардак, который я не могу себе позволить.

— А ты? — я умоляюще смотрю на парня. Белокурый ореол волос падает на его густые брови. Его челюсть могла бы резать бриллианты. Его улыбка, наверное, самая великолепная из всех, что я когда-либо видела. И я сорву её с его лица, если понадобится. Обязательно.

Теперь даже мысль об этом кажется мне более слабой, чем раньше. Инстинкт подсказывает мне бежать от этого — бежать от самой себя. От своей ярости.

Он слегка прищуривается. Возможно, он может читать мои мысли — или, возможно, он слышит, как бешено колотится моё сердце в груди.

— Я не убивал твою подругу.

— Откуда… откуда мне знать, что ты говоришь правду?

Он сживает меня ещё крепче.

— Я не. Убивал. Твою. Подругу, — его голос становится тихим. Опасным. И его глаза сияют ярче, краснеют. — Ты можешь спросить и других, но все они скажут тебе то же самое. Даже Эви.

Моё сердце перестает биться. Моя грудная клетка вот-вот прогнётся.

Нет.

Грандиозность задачи, стоящей передо мной, обрушивается на мою голову. Потому что я… я даже не знаю, с чего начать. Принц… Син прав. Никто из присутствующих здесь никогда не признается в убийстве Селесты. Мне придётся обмануть их, или… или найти убедительные доказательства. А это значит, что у меня ничего нет. Ничего, на что можно опереться, кроме надменного выражения лица Эви и ненависти к Селесте — и если сегодняшний вечер что-то и показал так это то, что я не смогу принудить её к признанию. Только не в присутствии королевы. Только не в присутствии принца — Сина — в качестве её жениха. Я инстинктивно набросилась на Эви, и хотя королева однажды стерпела это, не думаю, что она сделает это снова. Здесь у меня нет власти.

У меня ничего нет.

Пол уходит у меня из-под ног от осознания этого. Я почти падаю. И упала бы, если бы Син не подхватил меня на руки. Он прижимает меня к своей твёрдой, горячей груди, но я едва ощущаю это настолько, чтобы сопротивляться. Почти ничего не чувствую. Им это не сойдёт с рук. Родители Селесты похоронят её. Они скажут, что это был какой-то странный несчастный случай — дорожно-транспортное происшествие, я помню, как они говорили, — и тогда они обчистят её комнату. Они продадут её машину. Всё, что связано с Селестой, будет стёрто. Навсегда. И я… я не смогу их остановить.

Не отсюда. И особенно если я умру.

Решение тяжело давит на меня. Я могу позволить им убить меня. Держу пари, это произойдёт достаточно быстро. Но я всё ещё вижу её призрак, уголком глаза, призрак с синими волосами и красными ранами. Я слышу её смех. Мой самый любимый звук в мире.

Я не могу оставить её в таком состоянии. В таком виде.

Я обещала.

— Вы будете меня тренировать? — медленно переспрашиваю я.

Королева Волков кивает.

— После Первого Обряда ты присоединишься к знати. Ты можешь стать гораздо большим, чем сейчас.

Я прикусываю губу и оглядываю комнату. Вспыхивают факелы, мерцающие язычки пламени прыгают от стены к стене. Наши тени удлиняются, их края становятся неправильными и искривленными, что делает нас похожими на монстров, которыми мы являемся внутри.

— Решай, — приказывает Королева Волков, но это не настоящий приказ. Это не принуждение.

Умру ли я сейчас? Или мне попытаться сделать для Селесты то, что я не смогла, когда она была ещё жива?

— Я не хочу быть слабой, — признаюсь я, думая о своей лучшей подруге. О её смехе. О её криках.

— Хорошо, — Королева Волков зачёсывает волосы назад когтями. — Возможно, мы недооценили тебя, мисс Харт.

— Кажется, так и есть, — шепчет Син мне на ухо.

Я игнорирую его и дрожь, которая за этим следует.

— Не убивайте меня. Я останусь. Я буду учиться.

— Клянёшься ли ты в верности своему двору и будущей стае? — Королева Волков проводит когтем по своему рукаву. Отрезает его. Он падает на землю, прежде чем она вонзает коготь в своё запястье. Из раны хлещет кровь, и я резко втягиваю воздух, поражённая.

— Соглашение на крови, — объясняет она. — Это был мой подарок от созвездия Кассиопеи, под которым я провела свой Первый Обряд. Поклянись в верности и дай мне своё запястье. Как только это будет сделано, ты будешь принадлежать моему двору и командовать до тех пор, пока мы обе будем живы.

Я колеблюсь.

Кровь капает на кафель. Я вздрагиваю от этого зрелища.

Красная, красная, красная.

— Больно будет только секунду, — говорит Син. — Соглашение исцелит тебя, как только вступит в силу.

Передо мной стоят два варианта, и я ловлю себя на том, что протягиваю свою руку. В моей груди крепнет решимость — прямо там, где раньше была Селеста. Я не позволю им убить меня. Я заставлю их заплатить. Преисполненная решимости, пока принц всё ещё держит меня в своих объятиях, и я протягиваю руку. Она лишь слегка дрожит, и Королева Волков принимает её милостивым прикосновением.

Мне так жаль, что я не сражалась упорнее, Селеста. На этот раз я буду лучше. Клянусь. Я смахиваю последние слёзы и боль и высоко поднимаю голову.

— Я клянусь в верности своему двору и будущей стае.

Королева Волков надрезает мне запястье и прижимает мою открытую вену к своей.

— Готово, — говорит она, когда моя кожа покрывается волдырями на ощупь. Секунда жжения — кровотечения — и затем от соединения разливается золотой свет. Это исцеляет меня изнутри. — Добро пожаловать ко двору Королевы Волков, Ванесса Харт. Мы очень рады видеть тебя у себя.

11

— Отведи её в её комнату, Син, — приказывает Королева Волков. — Ей нужно отдохнуть перед Первым Обрядом.

— Я могу идти, — возражаю я, не желая, чтобы его руки касались меня ещё хоть на секунду.

Королева Волков сверкает глазами.

— Несколько мгновений назад ты едва держалась на ногах. Первое превращение в волка потрясает твою душу. Пока ты не пройдёшь Первый Обряд, ты хрупка, как стекло, и ещё не наполнена всеми дарами вселенной. Нам повезло, что твоя небольшая стычка с Эвелин не оставила на тебе неизгладимых шрамов. Ты позволишь кронпринцу нести тебя и не будешь совершать других безрассудных поступков перед обрядом.

Я сглатываю. Это явно проверка, но я чувствую слабость в костях. Как ни противно мне это признавать, я не уверена, что смогу идти прямо сейчас — не уверена, что мои ноги смогут что-то сделать, кроме как сломаться или убежать, или, возможно, и то, и другое одновременно. Мои мышцы словно разжижаются, лёгкие ноют, и боль пронизывает меня подобно грому.