Уездный город С*** - Дарья Андреевна Кузнецова

особенно виновата и в другой ситуации он бы свёл сказанное к шутке. Просто по своему прямодушию она умудрилась растревожить свежую ещё рану: личная жизнь с минувшей осени была для Натана всё ещё болезненным вопросом.

Обычное дело – невеста оказалась неверна, благо вскрылось всё до свадьбы. И хоть Титов вытравил эту сердечную привязанность из души и жизни, но вспоминать о переломном моменте в судьбе было неприятно.

– Аэлита Львовна, – проговорил он заметно мягче. – Давайте мы просто забудем и закроем эту тему. Я тоже погорячился, но я не готов обсуждать подобные вопросы с очаровательной незамужней барышней.

Брамс вновь кивнула, а потом проговорила задумчиво:

– Знаете, вы когда сердитесь, очень на Алтына похожи.

– На кого? – Мужчина удивлённо вскинул брови.

– На Алтына, – повторила она. – У наших соседей пёс есть, овчар, его Дмитрий Сергеевич недопёском с Кавказа привёз, он там служил. У вас и глаза в точности как у него, карие в желтизну, – заметила она и, вспомнив наконец, протянула Натану фуражку, которую всё это время трепетно прижимала к груди обеими руками, словно защищая. И отчего-то смутилась, когда твёрдые ладони мужчины на мгновение случайно накрыли её пальцы.

– Спасибо, – кивнул Титов, надевая головной убор. Он тоже ощущал лёгкое замешательство; догадывался, о какой собачьей породе идёт речь, и сравнение оказалось неожиданно лестным. Мужчина жестом предложил двигаться дальше и проговорил с надеждой: – Может, вы передумаете? Мне чрезвычайно неловко вас туда вести.

Аэлита в ответ только упрямо качнула головой, и Натан заметил задумчиво:

– Ваше любопытство вас когда-нибудь погубит.

– Лучше пусть погубит любопытство, чем глупость или скука, – возразила Брамс столь легко и быстро, что не вызывало сомнений: отвечает на подобное замечание не впервые.

Спорить Титов не стал. Пожалуй, он готов был согласиться с этим утверждением.

Глава 5. Майская ночь

По дороге на Владимирскую заехали к судебным за заключением, фотографиями и портретом покойницы. Навалову всё-таки утопили, но не в реке, а в воде из водопровода, в которой имелось большое количество мыла, и сделал это определённо мужчина: на спине трупа, между лопатками, обнаружился кровоподтёк, повторяющий формой крупную ладонь, и ещё один – на затылке под волосами. Топили её, предположительно, в ванне. Нашлись и другие повреждения: очевидно, бедняжка билась и пыталась вырваться, ссадила колени и локти, разбила пальцы на ногах, на что при первичном осмотре не обратили внимания.

Прикинув, как это могло выглядеть, Натан пришёл к единственному выводу: женщина стояла в ванне на коленях и наклонилась вперёд, возможно, подставляя голову под водопроводный кран. Тогда-то сверху и навалился убийца. Кто-то близкий и отлично знакомый. Любовник?..

Дом терпимости, в котором жила покойная Навалова, неожиданно оказался весьма пристойным местом, если можно так выразиться о заведении подобного толка. Чистый классический фасад, возле крыльца в несколько ступеней – вазоны с цветами. Вместо завлекающих публику девиц – швейцар с постным лицом и фигурой штангиста, приглядывающий тут заодно за порядком.

Вот внутри всё было уже гораздо менее благочинно. Служащие уголовного сыска с порога попали в просторный помпезный холл в багровых тонах с позолотой, с бархатными портьерами, закрывающими многочисленные проходы, и низкими кушетками, которые занимали полуобнажённые женщины, принявшие при звуке колокольчика заученно соблазнительные позы.

Аэлита озиралась с любопытством, словно пришла в музей – так она воспринимала это окружение. Натан скользнул равнодушным взглядом по блудницам, отмечая ухоженный вид, хорошую чистую одежду, однако предпринять что-либо не успел: из-за портьер показалась, вероятно, содержательница.

Статная, дорого одетая женщина лет пятидесяти – крепкая, ухоженная, с аккуратной причёской. Волосы её были густы, а седина на их смоль легла благородно, словно патина на серебро; тёмно-синее строгое платье сделало бы честь любой почтенной матери семейства. И лицо, и манера держаться, и весь её облик явно принадлежали дворянке, получившей прекрасное воспитание, при этом особе властной и решительной. Непонятно было, что толкнуло её к роли содержательницы борделя, однако вид женщины прекрасно объяснял царящие внутри чистоту и порядок.

Она скользнула оценивающим взглядом по Аэлите, отчего та непроизвольно выпрямилась и упрямо вздёрнула подбородок, не понимая даже, что в этом взгляде ей столь неприятно. Следом хозяйка осмотрела поручика, вежливо улыбнулась, глядя ему в глаза, и проговорила красивым, хорошо поставленным контральто:

– Добрый день. Назарова Анна Ивановна, я здесь хозяйка. Чем я и моё заведение могут быть полезны городской полиции?

– Здравствуйте. Аэлита Львовна Брамс, Титов Натан Ильич, мы из сыскной полиции. Аглая Навалова работала здесь?

– Работала? – Безупречные брови женщины вопросительно выгнулись, во взгляде мелькнула какая-то тень, а блудницы встревоженно зашушукались. – Что с ней случилось?

– Мы можем поговорить в более… располагающей обстановке? – предложил Титов, имея в виду поднявшийся тревожный гул.

Хватило одного строгого взгляда хозяйки и неуловимого жеста, чтобы её работницы примолкли и постарались натянуть обратно соблазнительные улыбки.

– Да, разумеется. Пойдёмте, поручик, – согласилась она, невозмутимо цепляя мужчину под локоть. Чуть насупленная Аэлита зашагала с другой стороны.

Молча они прошествовали через дверь в торце залы, напротив входа, завернули за расположенную в следующей комнате лестницу, немного прошли по тёмному коридору и зашли в небольшую уютную гостиную. Брамс растерянно огляделась – ничего подобного она не ожидала. Словно не в публичном доме оказались, а в гостях у благообразной горожанки.

«И чего он меня с собой брать не хотел?» – обиженно подумала вѣщевичка, усаживаясь в предложенное кресло и разочарованным взглядом обводя комнату.

Титов же, напротив, при виде подобной пасторали перевёл дух: повезло.

– Навалову сегодня утром нашли мёртвой. Давно она у вас находилась?

– Пришла сразу, как ей сравнялось шестнадцать, – заговорила содержательница публичного дома. – Я взяла, хоть она и из крестьянок. Как объявили бой безграмотности, так с этим легче стало: даже из глухих сёл приезжают, и то вроде не совсем дурные да пропащие. А Аглая… – Она медленно качнула головой. – Ох и хороша была девка. Гранит.

– Что вы имеете в виду? – растерялся поручик.

– Характер. Ох и сильна. Понравилась она мне, очень на меня похожа. В таком возрасте в это ремесло идут от безнадёги, а Аглая решила, что хочет жить красиво. Но не просто решила, а твёрдо шла к поставленной цели. Иные с такими запросами как себя ведут? Думают, что за красу и свежесть им непременно должен к ногам граф упасть, на худой конец надворный советник из благородных. Я на таких сполна нагляделась.

– А Навалова?

– Эта из другого теста, – качнула головой женщина. – Поначалу я взяла её как раз за юность и красоту. Думала, как обычно, поистаскается – выгоню. Но нет, Аглая была не из