Осторожно: маг-и-я! На свадьбе нужен некромант - Надежда Николаевна Мамаева

Просто на мгновение дольше пальцы задержались на коже напарника, а после — я резко отпрянула. Потому что вдруг поняла: это не я коснулась Диего сейчас, а он меня. В пылу погони напарник умудрился незаметно тронуть то, что заживало, кажется, целую вечность. Мое сердце.

А после, словно стараясь убежать от Кремня (хотя куда я денусь со шхуны-то?), взялась за снасти. Под руководством капитана дергала фалы, расправляла бизань, стаксель, кливер — где руками, где магией…

Глава 6

Ветер меж тем все больше наполнял паруса, и вскоре берег превратился в тонкую полоску на горизонте, а волны начали ритмично бить о борт. Я достала кинжал, сверившись с направлением: мы легли на курс…

Увидев, как я перевожу взгляд то на острие клинка, то вдаль, Диего уверенно произнес:

— Мы их догоним.

— А если нет? — в отчаянии спросила я, ощутив, как страх сомнения грызет меня изнутри, подтачивая душу.

— Мы легче, шустрее. Если этого недостаточно — мы злее. Так что у похитителей нет шансов уйти!

Это было сказано с такой силой, убежденностью, что я поверила: мы сможем. Только вот заштопаю одного капитана — и точно все сможем. И даже больше!

С такими мыслями и отправилась искать аптечный сундук. Ибо одни исцеляющие чары — это хорошо, а лекарская игла, шелковая нить, обеззараживающий эликсир и чары — еще лучше! И всяко надежнее удержат края раны.

К слову, искомое нашлось в капитанской каюте под койкой. Ларец — маленький, дубовый, с выжженным знаком якоря. Откинув его крышку, я увидела те самые шелковые нитки, иглу полумесяцем, первач, выбивавший слезу не хуже хука в глаз (едва я открыла притертую пробку — в лицо аж ударило). Последним, судя по размерам фляги, обрабатывали раны не только телесные, но и (куда чаще) смазывали душевные.

Покопавшись глубже, в скрутке обнаружила порошок. Принюхалась — ну точно — «Живига» — еще и на магической основе. Это должно ускорить регенерацию. А вот бутыли с касторкой, полынным взваром, настойкой белладонны я отставила в сторону. А ртутную мазь и вовсе выкинула. Ибо хоть некоторые целители и продолжали ее использовать, наряду со свинцовыми примочками, но, как по мне, лучше всего они избавляли пациентов не от болячек, а от жизни. А что? Нет ее — нет и хворей!

А вот против бинтов и корпии я ничего не имела. Только сначала нашла кувшин, запихнула скрученные полосы ткани и нащипанные нити для перевязки в него и, прикрыв сверху бумагой, обвязала ту бечевкой. А потом приложила раскаленные руки к глиняным бокам сосуда.

Да, заклинание огненных ладоней было боевым, но и для уничтожения скверны, которая могла вызвать гной, годилось.

Потому как последнюю лекарские чары, конечно, могут вытянуть из раны, но… лучше предотвратить, чем разбираться с последствиями. А разом накладывать и обезболивающее, и заживляющее, и обеззараживающее, и кровоостанавливающее заклинания, как нам объясняли еще в академии, — не стоило. Порой неправильно подобранные плетения могли мешать друг другу, а то и вовсе перестать действовать. Поэтому золотое правило: одно заклинание, один эликсир и… сколько угодно манипуляций.

Так что, подхватив полупустой ларец, я вышла на палубу.

Диего возвышался у штурвала несокрушимый, как скала, и такой же серый. Он явно держался на одном лишь упрямстве. Ибо силы у даже очень выносливого человека уже давно должны были закончиться.

— Теперь-то позволишь тебе нормально помочь? — протянула я. — Или мы все еще не знающие боли и усталости герои?

Хотя, как по мне, — еще немного, и Диего будет не знающим боли трупом.

Словно вторя моим мыслям, над головой согласно заорал альбатрос.

Напарник на эту подколку, у которой была поддержка с воздуха (пусть только моральная), и бровью не повел, лишь бросил взгляд на мой сундучок и уточнил:

— Лекарский?

— Угу, — отозвалась я.

— Тогда меняемся, — вдруг предложил Диего.

— Теперь я стойко помираю, а ты ворчишь? — не удержалась я от сарказма.

— Нет. Мне — сундук, тебе — штурвал, — произнес напарник и пояснил: — Шпаги, — Диего кивнул на торчавшие лучами рукоятки, — отпускать нельзя. Иначе собьемся с курса и не успеем…

И, противореча собственным словам, разжал пальцы и сделал пару шагов в сторону. Штурвал бешено завертелся, и я, бросив свою ношу, рванула вперед, вцепившись в эти самые шпаги.

Едва остановила вращение. И когда это произошло, услышала одобрительное:

— А ты молодец.

«А тебе конец!» — мысленно ответила я, прикидывая, как организовать напарничку оный с эпитафией.

Брюнет же, словно был бессмертным, снова принялся насвистывать какой-то бравурный мотивчик. Под него-то Диего и сел прямо на палубу, прислонившись к борту, откинул крышку ларца, изучил содержимое того внимательно, и снял мундир, а затем и рубашку.

И, глядя на белые тонкие полосы старых ран, я поняла: напарник не бессмертный, скорее наоборот, слишком часто с костлявой видевшийся и потому опытный. И бесящий. Старуху с косой — так точно… Это ж сколько раз он от нее, судя по отметинам на теле, уходил…

Брюнет меж тем плеснул из склянки спирту сначала себе на руки, потом на нить с иглой и, осмотрев и очистив рану, примерившись, начал штопать! Словно это было для него делом привычным, как для вышивальщицы — пяльцы.

Диего не промахивался — каждый прокол точно в нужном месте, без лишних дыр, не торопился поскорее расквитаться с болью, зная — в этом деле нужна аккуратность, не стонал — только мужские губы были плотно сжаты, а в глазах плескалось ледяное спокойствие.

— Часто практиковался? — не выдержав, спросила я, стараясь не сводить взгляд с горизонта, но тот то и дело соскальзывал на полуголого напарника.

— Когда служил — чаще, чем хотелось бы, — бросил он, отрезая нить ножом. И, присыпав шов порошком, спросил: — А бинты где?

— В кувшине, — отозвалась я и, в свою очередь, уточнила: — Ты сказал: «Когда служил»? Это значит, что сейчас в отставке?

— Почти в отставке… Долгая история, — нехотя произнес Диего и с тревогой глянул на море, словно ждал от того подвоха.

Но оно было пока спокойно, и брюнет, обработав заодно и второй бок, по которому чиркнул свинец в лесном домике, взялся за перевязку. Получалось это у него так же ловко, как и с наложением швов.

А я, глядя на это, подумала, что один напарничек слишком много на себя сегодня берет. Пуль — так точно.

Диего же, в свой черед, спросил:

— А как ты, ритуалистка, стала некроманткой?

— Моя история по длине, похоже, ничуть не короче твоей, — в тон отозвалась я, не желая ворошить