Невидимый муж - Анна Снегова

пальцем по моей нижней губе, едва касаясь, мучительно щекотно.

И следом обжигающее дыхание коснулось нежной кожи моих губ…

Это… слишком… невыносимо!

В последний момент я резко дёргаюсь и отворачиваю лицо.

Тихий смешок.

Поцелуй невидимых губ касается нежного местечка за моим правым ухом, которое я подставила так неосторожно.

Я вздрагиваю всем телом. Его губы остаются там, прижимаются горячо и плотно.

А его волосы касаются моей шеи. Дыхание опаляет кожу. В запахе его тела я схожу с ума, он теперь везде, он окутывает меня паутиной всё плотнее и плотнее.

Я совсем не вижу своего мужа. Но оттого мучительно остро чувствую.

Всё моё тело напряжено, меня начинает бить дрожь.

А внутри – настоящая буря.

Живя в деревне, трудно избежать знаний о том, как появляются детеныши у живых существ. Умом я понимала, что вряд ли люди в этом плане очень сильно отличаются. Но одно дело знать в теории.

На практике… с бабушкой я подобных разговоров не вела, конечно же, поэтому представления были самые смутные. Чего ждать – непонятно. А от этого страшно до ужаса. И в то же время… горячо и сладко, как растопленный мёд.

Бешено частит пульс.

Сердце скоро выпрыгнет из груди.

Бьёрн так и не убрал руку с моего лица. И теперь она медленно двигается вниз открытой ладонью, касается шершаво и горячо моей обнажённой шеи…

Замирает у верхней пуговицы, на которую застёгнуто платье.

Помедлив, касается застёжки. Деревянный кругляшок послушно и незаметно выскальзывает из разношенной петли…

Я в панике дёргаюсь всем телом и пытаюсь выскочить из постели.

Наверное, упала бы на пол.

Но меня схватили обеими руками поперёк талии и вернули.

А потом ещё прижали тяжёлым телом сверху – так, что не дёрнешься.

Бьёрн медленно проявился снова. Лицом к лицу. Он прижимал меня собой к постели и смотрел мне в глаза так серьёзно и пристально, что я совершенно растерялась, столько там было всего в этом взгляде.

Задохнулась от ощущения его большого и мощного тела так близко. Вцепилась ладонями в широченные плечи, попыталась спихнуть с себя…

Муж не спихивался.

Вместо этого подался ближе, уткнулся носом мне в мокрые завитки волос под ухом. Но не шевелился и больше попыток домогаться до моих несчастных пуговичек не предпринимал.

- Смешная ты, Фиолин, - дыхнул горячо в шею. Отчего мои мурашки забрались уж совсем в какие-то неприличные места. Заговорил ворчливо с хрипловатыми интонациями, которые царапали мне нервы и заставляли кровь по венам бежать толчками ещё быстрее. – Как же ты собиралась со мной ребёнка делать, если трясёшься вся, как осиновый лист? По-моему, твой план не до конца продуман.

- Не до конца, - шепнула я послушным эхом. И крепче сжала пальцы на его плечах.

Удивилась очень. Что Бьёрн… не сердится.

Кажется, он почему-то больше на меня не сердится!

Я, конечно, пыталась ещё потрепыхаться, но каменная туша на мне и не думала двигаться с места. Пришлось покориться судьбе и остаться тихонечко лежать, не рыпаясь.

Бьёрн какое-то время молчал. Но и с меня слезать не торопился, зараза тяжеленная. Понравилось, кажется, на мне лежать.

Вместо этого продолжил задумчиво:

- Раз так, то возможно, стоило предложить тебе ещё раз подумать о плате. Но знаешь, что?..

- Что? – я сглотнула комок в горле.

Он снова приподнялся на локтях и внимательно посмотрел мне в глаза. Потом тёмный взгляд медленно стёк по лицу на мои губы.

- Пожалуй, я теперь и сам другой платы не приму.

Я закрыла ладонями лицо. Пробормотала глухо:

- Прекрати. Я сейчас умру от стыда.

Но почему-то ужасно хотелось улыбаться.

Муж со стоном скатится с меня и лёг на спину рядом, у стены. Места почти не было, и чтоб я не свалилась с края – а может, чтобы не сбежала, или то и другое вместе, - он крепко обхватил меня за талию рукой. И как-то так вышло, что я обнаружила себя лежащей у него на плече.

Бьёрн повернул голову и посмотрел в мою макушку. Я по-прежнему пряталась в ладонях. Ну разве что слегка подглядывала. Непонятно было, что теперь станет делать.

Ясно было только одно.

Он почему-то и правда совершенно перестал на меня злиться.

Смотрел вместо этого как-то… с теплотой.

А потом вздохнул страдальчески, откинулся на моей жалкой подушке и простонал:

- И как это меня угораздило такой стыдливый цветочек в жёны взять?.. Расскажу кому, что в первую брачную ночь просто спал, засмеют!

«Просто спал».

Сегодня он собирается со мной «просто спать».

На меня накатило невыносимое облегчение.

Я убрала руки от лица и наконец-то решилась встретиться взглядом. Бёрн ответил острым и пристальным. Я поняла, что он далеко не так спокоен, как я думала. Между нами до сих пор происходило что-то странное. Как будто в воздухе звенело напряжение. Как будто я чувствовала его теперь намного, намного лучше. А тело невольно изгибалось, подстраивалось, старалось сделать так, чтобы ему лежать со мной рядом было удобнее…

Бьёрн перекатился на бок, и к одной руке на моей талии присоединилась вторая. Схватил цепко в капкан, притянул ближе.

Почему у меня ощущение, что мне от него теперь тоже никуда не деться? Вот только ему никаких браслетов и магии не понадобилось, чтобы меня привязать.

- Ну давай теперь, признавайся! Тебе как, трусиха, вообще в голову пришла такая бредовая затея, м-м?

И тогда я решилась.

Выдохнула, зажмурилась, уткнулась ему лицом в рубашку – и стала рассказывать.

Я рассказала ему всё.

И о правилах Праздника женихов, и о последнем шансе, и о том, что бывает с девушками, которых в двадцать один никто не выбрал… и о преследованиях Ципиона… и зачем нужен ребёнок…

И чем дальше рассказывала, тем сильнее сжимались руки на моей талии, почти до боли. И напрягались мышцы под тканью рубашки, которые я ощущала своими ладонями.

Наконец, я выговорилась и замолчала. С замиранием сердца ждала, что теперь скажет он.

- Это… отвратительно.

В голосе больше ни капли тепла. Только холодная ярость.

Я сжалась.

- Ничего более гнусного в своей жизни не слышал, чем эти ваши… обычаи!

Выдохнула. Не про меня и мой выбор. Это он – про законы Долины.

- Это даже не варварство! Это какая-то… дремучая дикость! – продолжал Бьёрн запальчиво, привстав на локте. Я на секунду испугалась, что прямо сейчас рванёт кому-нибудь головы откручивать – такое у него было