Самый синий из всех - Екатерина Бордон

его не было рядом… Они так и остались со мной. Они ко мне приросли. Не знаю, что должно произойти, чтобы я забыл и простил. Может, ему вынести меня на руках из горящего дома? Не знаю. Пока он просто пытается вести со мной дурацкие разговоры. Обычно они начинаются с чего-то типа «А вот интересный факт о Толстом», хотя ни фига этот факт не интересный. Не люблю читать. И это… сама понимаешь. Еще больше нас отдаляет.

– Почему?

Каша смотрит на меня с любопытством.

– Я думал, ты поняла. Мой отец – Сергей Владимирович, ваш учитель литры. Ну, Тор… так вы его называете?

Стоп, что? Каша – сын Тора? КАША – сын Тора?

– Ты бы видела свое лицо, – смеется Каша, а затем пародирует: – Люк, я твой отец! Ха-ха-ха! Согласен, я не очень-то на него похож. А жаль. Я похож на мать. Она такая же худая и болтливая. Кстати, об этом. Прости. Планировалось, что это ты будешь изливать мне душу, а не наоборот. Хочешь… хочешь поговорить о твоем отце?

Я качаю головой.

– Это То… Сергей Владимирович дал тебе ключи от крыши? Они хранятся в учительской?

Каша кивает.

– Что ты ему сказал?

– Что мы влюблены и хотим целоваться.

Я вспыхиваю и вскакиваю на ноги, а Каша поднимает руки вверх, словно при ограблении.

– Шутка! Это шутка! Ты что, совсем шуток не понимаешь? Я сказал, что кое-кому очень нужно побыть одному. Сказал, что ты мой единственный друг в этой школе, и все такое. Ну и поиграл немножко на его чувстве вины. Типа я несчастен и одинок, как какашка в унитазе. Не такими словами, конечно, но… короче, он дал ключ и не поставит прогул за литру.

– А я уже твой друг?

– Кажется, ты им становишься. «Present Continuous», иф ю ноу вот ай мин.

Нам, наверное, пора спускаться, но уходить не хочется. Это место точно такое, как я его себе представляла: здесь холодно, пустынно и свободно. Я встаю почти у самого края крыши, но быстро отшатываюсь назад. Высоты я не боюсь, но кто-то может меня увидеть.

– Звонок прозвенел. Пошли?

Я снова киваю. Пью немного воды из бутылки и мысленно смазываю ржавые детальки внутри себя – те, что отвечают за благодарность и откровенность. Скрип, скрип, скрип… Давненько я их не использовала.

– Спасибо, что привел меня сюда. И вообще, спасибо за все. Я думала, ты не будешь со мной разговаривать. Ты не обиделся?

– Ну, я могу отличить плохого человека от человека, которому плохо, – отвечает Каша, принимая нелепую позу: на одной ноге, со скрещенными руками и странно растопыренными пальцами. – И я несу возмездие во имя Луны! Это моя суперспособность, Котлетка.

– А моя – прикасаться к людям и понимать, что они чувствуют.

Ключ, скрипнув, поворачивается в замке, и Каша мне подмигивает:

– Ага, конечно.

Знаю, он мне не поверил. Мне и не нужно было, чтобы он поверил. Мне просто… просто хотелось кому-то сказать.

Вслед за Кашей я спускаюсь в каморку. Стаскиваю куртку и шапку, выключаю свет. Мы выходим в шумную рекреацию и едва не сталкиваемся с Андреем.

– Извините, – автоматически бормочет он. А затем поднимает глаза и видит нас: меня – растрепанную, с опухшим от слез лицом, и Кашу, который, насвистывая, крутит на пальце ключи от подсобки. Андрей переводит взгляд с одного на другого и вдруг с силой толкает Кашу в грудь. Прижимает его к стене, давит локтем на горло и разъяренно шипит:

– Почему она плачет? Что ты сделал?

Каша хрипит. Его лицо краснеет, пальцы безуспешно пытаются оторвать руку Андрея от горла.

– Нет, стой! – кричу я. – Он помогал мне, он мне помогал! Он ничего такого не сделал. Все хорошо!

Андрей отступает. Его лицо все еще белое от бешенства, а глаза смотрят на меня со смесью недоверия и гнева.

– Может, скажешь, почему из-за тебя я вечно выгляжу идиотом? – рявкает он и уходит.

Я смотрю, как его спина исчезает за спинами других учеников, и сердце внутри бьется «бамбамбамбамбам» без остановки.

– Кто бы мог подумать, – хмыкает Каша, откашлявшись. – Картонка умеет сердиться. И кажется, это из-за тебя.

Из-за меня? Разве такое возможно?

– Ну давайте уже, инвалиды. Моя бабуля бегает быстрее!

Мы опять бежим, а Макарыч недовольно ворчит и делает вид, что не пялится на ноги девчонок в шортах. Довольный Каша свинтил домой несколько минут назад, размахивая справкой с освобождением от физры. У него астма. Это, конечно, неправильно завидовать такому, но, блин, освобождение от физры… М-м-м…

Макарыч болтает с кем-то по телефону и совершенно не обращает на нас внимания. Затем оборачивается, прикрывая телефон рукой, и одними губами говорит «разминка». Спустя пару минут он заканчивает разговор и свистит в свой любимый свисток.

– На первый-второй рас-с-с-читайсь!

Шеренга быстро делится на команды. Макарыч выстраивает нас в две колонны перед баскетбольными кольцами и выдает по одному мячу на группу.

– Добежал до черты, бросил, попал в кольцо, поймал мяч, передал следующему, встал в хвост. Все понятно? – Он широко зевает и чешет живот сквозь футболку. – Кто с первого раза не попал в кольцо, делает еще две попытки. Всего три. Кто попал с первого, тот молодец, больше не бросает. Победит команда, которая забросит больше мячей и сделает это быстрее. Команда победителей получит пятерки в журнал, то есть не получит ни шиша. Начинаем по моему свистку. Всем все ясно? Начали!

Раздается истеричная трель свистка. Один за другим мы добегаем до черты, бросаем мячи и бежим обратно. У большинства не получается с первого раза или не получается вовсе, но Макарыч только равнодушно делает какие-то пометки на клочке тетрадного листа. Очередь доходит до меня.

Я пытаюсь успокоиться и избавиться от чувства, что все смотрят только на меня. Делаю бросок – мимо кольца (естественно), но хотя бы быстро подбираю мяч с пола.

– Давай уже, инвалидка! – кричит кто-то.

В животе как будто закручивается пружина. Я бросаю во второй раз, но мяч отскакивает от кольца и летит в команду соперников. Девчонки с визгом бросаются врассыпную. Кто-то подталкивает мяч, и он катится в противоположный угол зала. Я отчаянно краснею, бегу за ним, возвращаюсь к черте и… каким-то чудом попадаю в кольцо!

– Ну наконец-то, Мацедонская, – кричит Макарыч.

У меня за спиной вырастают крылья. Знаю, это глупо, но иногда так важно, чтобы хоть что-то получалось! Я бросаю мяч Оксане, которая стоит за мной, и бегу в конец колонны. Я чувствую себя сильной, быстрой и ловк…

Бах!