Ювелирная лавка госпожи Таниты - Соня Марей

и многозначительная улыбка, когда он произнес «красавица». Чувствую, этот человек… тот еще фрукт. Но ничего, главное, теперь у меня есть цель. А значит, и средства найдутся!

Глава 9

– Ну ты маху дала, конечно. Надо было с теткой Свэньей посоветоваться. Но ты ведь сама себе умница!

Я слушала уже ставшее привычным ворчание соседки. Мы шли к городской ратуше в компании ее мужа, господина Тикса. Это был грузный мужчина за шестьдесят с лысиной, обрамленной венчиком седых волос, глубоко посаженными внимательными глазами и бровями, как у Брежнева. Хорошо, что он оказался немногословным и больше молчал. Но я то и дело ловила на себе осуждающие взгляды.

– Эта Мерден берет у мастеров товар по меньшей цене, с нее же и рассчитывается. И то неделями приходится выбивать. Зато продает с дикой накруткой.

– Откуда вы знаете, тетушка Свэнья?

– Как откуда? Сосед у меня кожевник, через три дома живет. Уже два месяца не может свою долю выбить. Сказал, что в жизни больше ничего ей не отдаст. Можешь сама у него спросить! – она активно жестикулировала и возмущалась так громко, что прохожие оборачивались и провожали нас недоуменными взглядами.

Зато я с удовлетворением отметила, что соседка надела мой кулон с аметистом, а в тон к нему – фиолетовую косынку и такого же цвета юбку.

– Как, говорите, зовут этого кожевника?

– Крокс его зовут. Господин Крокс, – буркнул муж Свэньи. – Ты что, не помнишь его? Всю жизнь на одной улице прожили.

Я чуть не дала себе оплеуху.

– Меня давно здесь не было, половину соседей успела забыть, – попыталась оправдаться я, а тетка Свэнья махнула рукой и пропела с ядом в голосе:

– Ты-то, милый, точно Крокса не забываешь. Ведь он кроме пошива сумок еще и настойки ядренейшие делает.

– Ой, не начинай, – взмолился тот, но Свэнью уже понесло.

И все же хорошие мне соседи попались. Надо будет и с кожевником, господином Кроксом, познакомиться. Посмотреть, что продает, как ведет дело. Лишним не будет. В моем случае чужой опыт бесценен. Но, как водится, вначале мы предпочитаем набивать свои шишки.

А вот об украшении с “волосами Заступницы” я пока никому не рассказывала. Как и о том, что у меня есть небольшой запас кабошонов. Ночью я вспомнила, что когда-то заказчица просила меня сделать колечко с этим камнем. Говорила, он женщинам помогает. И там, и тут рутиловый кварц считается истинно женским талисманом.

Я планировала привести в порядок вещи, оставшиеся после жены ювелира, но сил не осталось. Зато обновила подарочек тетки Свэньи: от души вымылась новым мылом и выстирала платье. Вода здесь была не такая, как дома. От нее кожа и волосы не пересыхали, напротив, становились мягкими, как у младенца.

Еще обследовала библиотеку Малкольма и отобрала книги, которые собиралась изучить в первую очередь. Это был невероятно полезный справочник “Камни и минералы”, пособие по ювелирному делу и история королевства Энвейр, в которое меня занесло.

Так я и уснула: на диване с тяжелым талмудом на груди. И спала беспокойно. То новые идеи лезли в голову, хоть веником гони. То мерещились какие-то тени и шорохи. То казалось, что воры лезут в окно.

– Вот и пришли! – объявила соседка.

Считалось, что ратуша – это лицо города. Главное здание Керлига выглядело строгим и элегантным: простые формы, сдержанное убранство, высокие двери и колонны, широкие окна. Крепкая башня с колоколом и часами. Их бой разносился над городом каждый час.

У входа нас ждала госпожа Меления, сестра Свэньи – пожилая худощавая женщина в сером платье и шляпке, украшенной цветком с мятыми лепестками. Волосы ее были стянуты в пучок так туго, что кожа на лбу казалась натянутой. Она работала смотрительницей приюта, в котором жили мои “племянники”.

У нее и тети Свэньи не было ничего общего, за исключением, пожалуй, взгляда. Обе умели глядеть так цепко, что становилось неуютно. Я сразу почувствовала себя не в своей тарелке.

– Это и есть Танита? – спросила Меления у сестры и поджала тонкие губы.

– Она самая. Ты ведь помнишь ее, Мел.

Несколько секунд глаза-лазеры скользили по мне, изучая и щупая. Как, должно быть, ее дети боятся! Выглядит как настоящая карга.

– Не хочешь сегодня племянников проведать? Я им сказала, что ты вернулась в город. Дети очень хотели тебя увидеть, – чопорно произнесла госпожа Меления.

– Конечно, она их проведает, – Свэнья ткнула меня локтем в селезенку. – А ты не волнуйся, Танита взялась за ум и готовится к возвращению племянников в родной дом.

– Сначала я должна убедиться, что она сможет их содержать, – еще один тяжелый взгляд – по коже ровным строем побежали мурашки. – И проверить жилищные условия.

– Как скажете, – начала я, но тетка Свэнья опять перебила.

– Все там в порядке. Я уже проверила, а ты ведь знаешь, какая я дотошная.

Госпожа Меления обдала сестру холодным взглядом и первая прошествовала ко входу в ратушу.

– Давай, Танита, пошевеливайся, – поторопила меня Свэнья. – То, что сестрица согласилась пойти с нами – уже большая удача.

Я тоже так считала. Но теперь волновалась не из-за документов, а из-за детишек, с которыми предстояло встретиться уже сегодня. Как я буду смотреть им в глаза? Как они меня воспримут?

Одни вопросы! Но уверена в одном – двойняшки обижены на тетю Таниту, значит, простой жизни мне не светит.

Мы дождались приема у писаря, который занимался выдачей документов. По лицам господина Тикса и госпожи Мелении было ясно, что они мечтают как можно скорее покончить со скучным делом. Эти двое время от времени принимались ворчать, мол, какая эта Танита растяпа – документы прозевала. И куда ей детей?

Удивительно, тетка Свэнья даже заступалась за меня перед ними. Наверное, переживала, что у нее хотят отнять титул главной ворчуньи и святое право учить меня уму-разуму.

Работник думал обо мне не лучше, чем сестра и муж Свэньи. Писарь скучающим тоном прочел целую лекцию о том, что документы, удостоверяющие личность, надобно беречь как зеницу ока. И что таких растеряшек у него каждый день по пять человек. Ходят тут, просят, только от работы отвлекают.

О том, что выписывать документы – это и есть его работа, я напоминать не стала.

Фамилия Зорвир была ему явно знакома. Несколько секунд писарь смотрел на меня, сощурившись.

– Помню