Перекресток двух полос - Оксана Алексеева

платье можно пока игнорировать. Она молча посмотрела на Захара – он всю дорогу так и сидел с закрытыми глазами, откинув голову на спинку сиденья. И вдруг он показался ей другим: измотанным, уставшим, напряженным, чего раньше за ним не водилось, и… каким-то потерянным. Случилось так, что близкий человек стал врагом. И в такой момент очень сложно перестроиться и перестать надеяться, что и обратный процесс возможен. Хотя и их логические построения, и книга это уже подтвердили. Потому надо себе постоянно напоминать лозунг: никакой жалости – ни к его усталости, ни к потерянности!

Глава 7. Конец ошибочной стратегии

Захару тоже показалась, что стратегия грубого давления с Верой не сработает. Но усомнился после того, как и Андрей изменил свои советы. В конце концов, аргументы звучали разумно: пушистым добрячком Базука никогда и не был, но Вера все равно в нем что-то смогла разглядеть. Или ничего не разглядывала, а просто поддалась гормонам. Захара устраивали и гормоны, его вообще сейчас устроил бы любой вариант, при котором Вера сопит недовольно ему в щеку, возмущается, но никуда больше не уходит. Ведь это цель! А цели должны достигаться, иначе все другие подарки судьбы начинают только раздражать.

А пока он видел лишь, что совет Андрея упал мимо – возможно, впервые. Вера заметно успокоилась, обуздала первый шок, но в глазах ее появился прохладный страх, что вряд ли можно назвать поворотом в удачную сторону. Но начало уже положено – и может быть такое, что до поворота они просто еще не доехали. И все же давление Захар ослабил, пытаясь теперь выглядеть спокойным и совсем не опасным.

– Выбирай столик, любимая, – он махнул рукой на пустой зал.

Она прошла к ближайшему, но буркнула:

– Надеюсь, ты хотя бы за это платишь, а то совсем какая-то дикость. Кстати, я даже не голодная, у Женьки перекусили. Или через силу будешь кормить?

Захар еще в машине принял решение не реагировать на такие мелочи и просто изображать, что их вообще не замечает:

– Тогда будем пить вино, пока не проголодаешься. Или Женькина мать вас и вином смогла напоить? Вряд ли, она свято верит, что ее дитятко ничего веселее витаминок в рот не брало.

Он выдвинул перед ней стул, но девушка прошла к следующему и уселась на него. Теперь уже мелочи не раздражали – они начали веселить. И настроение еще до первого глотка вина принялось укрепляться, потому что Захар уже и забыл, что это значит – веселиться в компании Веры.

Она зачем-то осушила первый бокал залпом, а это был странный сигнал: Вера точно не боялась, что у нее развяжется язык, он в любом случае развяжется, но алкоголем она, возможно, пыталась приглушить панику и нервозность – не хотела в его глазах выглядеть запуганной и жалкой. И через недолгое время прилив храбрости в ней стал заметен:

– Итак, раз я могу молчать, тогда говори ты, Захар. Что дальше? Я имею в виду, что ты будешь делать дальше, после того как тебе надоест оккупировать муниципальное здание и всех держать в страхе? Будешь баллотироваться в мэры или сразу в президенты? Где заканчивается твоя жажда власти?

– Она безгранична, – он не мог не улыбаться, рассматривая ее разгневанное лицо. – Но я пока не нажрался даже той властью, которую успел получить. Вот как наемся, так и начну думать дальше. Зачем мне в президенты, если я могу в прямом смысле организовать всемирный зомбоапокалипсис?

Она ужаснулась и схватилась за грудь:

– Боже… Ты же шутишь? Скажи, что шутишь!

– Пока не решил, сказал же. Но если этот мир меня окончательно взбесит, то почему бы мне его не поставить на место? Не время паниковать, Вер. Я тебе сообщу, когда будет время.

Она слегка побледнела, представив, но все же хмурила брови:

– А зачем тебе я в этих жутких планах?

– Очевидно же – потому что я в тебя влюблен. То есть точно был влюблен раньше, а теперь, возможно, просто цепляюсь за старого себя. Не узнаешь, пока не наешься и тобой. Вы у меня с властью идете двумя независимыми колонками.

Вера сглотнула, покачала головой и начала рассуждать задумчиво:

– Влюблен… как и я в тебя была влюблена… И даже не могу угадать: было бы сейчас лучше, если бы тогда сложилось? – она вдруг подалась к нему, рассматривая блестящими глазами. – А что ты понимаешь под этим словом? То же, что и раньше понимал?

Он усмехнулся:

– Хочешь, чтобы я тебе в двух словах объяснил то, что за всю человеческую историю объяснить не могут? Не знаю, я плох в выражении эмоций.

– Ну, ты закрыл бы меня собой от пуль, как тогда сделал Андрей?

Базука промолчал, наблюдая за ее взглядом и каждым движением ресниц. Он не знал ответа – и никогда себе этот вопрос не задавал. Не стал говорить и о том, что Другие могли хотеть убить первым именно Андрея, ведь он был антидотом – единственным щитом от их сил. Вера, скорее всего, шла вторым для них пунктом. Но сотрясать воздух сейчас этими размышлениями нет смысла – все равно их об этом уже не спросишь. И на этот вопрос можно ответить исчерпывающе только одним способом: сделать или не сделать, но обещать подобное – чушь собачья. Такие обещания о возможном самопожертвовании и гроша не стоят, поскольку человек даже не представляет, на что способен, пока его не загонят в угол.

Потому он просто переключил мысли собеседницы на продолжение:

– Представляю, какую вину ты испытываешь за то, что произошло. Ты ведь уверена, что он погиб из-за тебя.

– Боюсь, даже представить себе не можешь, – поникла она. – Но Андрей прав – тогда я ничего не могла изменить, никак не могла исправить ситуацию или ее предсказать. Потому какой смысл в моей вине, если я могу потратить эту энергию на устранение последствий? Мне показалось, что он очень изменился, но все еще говорит правильные вещи!

– То-то и оно, – согласился Захар. – Теперь вижу, как на глазах умнеют люди, если их избавят от всех эмоций. Потому и я уже привык прислушиваться к каждому его слову – в них всегда есть чистый смысл, который надо просто догнать. И