Королева карантина - Кэролайн Пекхам

— Я хочу кое-что тебе показать…

Я улыбнулась, опираясь на его прикосновение и заканчивая свое письмо.

Сейчас мне нужно идти, но я обещаю, что скоро напишу снова. О, и еще… Я хотела сказать тебе, что сегодня развею папин прах. Он бы хотел, чтобы ты была там, и я знаю, что так или иначе ты будешь там. Но на всякий случай, если ты не получила памятку. Вот она.

Люблю тебя вечно,

Твоя Тэтти ХХХ

— Тэтти, — пробормотал Киан мне в шею. — Мне это нравится.

— Ты не можешь называть меня так, это свято, — засмеялась я, когда его рот пощекотал мою шею.

— Черт, тебе не следовало этого говорить. Теперь я должен это осквернить. — Он прикусил мою плоть, и я отмахнулась от него, вставая со своего места. На мне были розовые штаны для йоги и белый спортивный бюстгальтер. Была только весна, но я искушала судьбу, одеваясь по-летнему, умоляя его поскорее прийти в Коннектикут.

Я провела пальцами по груди Киана, следуя линиям чернил к рельефному шраму на его левом боку. Он вытатуировал слово «пуленепробиваемый» по всей длине, и это заставило меня пожалеть об этом.

— Зачем тебе понадобилось делать что-то на память об одном из худших моментов моей жизни? — Спросила я, глядя на него снизу вверх и хлопая ресницами.

Он прижался своим лбом к моему и мрачно улыбнулся.

— Потому что мне нравится помнить, что даже пуля не сможет забрать меня у тебя, детка. Я здесь, чтобы остаться.

— Что ж, это милый ответ. — Я ухмыльнулась.

— Пойдем. — Он взял меня за руку и потащил через красивый офис, на стене которого висела карта мира и маленькие маркеры всех мест, которые мы планировали посетить.

Мы уже отметили Мексику после нашего отпуска прошлым летом и множество мест по Штатам. Я была счастлива увидеть большую часть мира. Особенно после того, как я прожила время, когда путешествия какое-то время казались невозможными. Но, как и времена года, зима всегда сменялась весной, а весна — летом. Это было неизбежно. Даже если в то время так не казалось. Цветы распустятся, листья станут зелеными и пышными, и жизнь продолжится, даже если останутся несколько шрамов от прошлых зим.

Все еще продолжались судебные процессы по поводу огромного скандала, вызванного тем, что мы разоблачили «Ройом Д'Элит», и свидетели медленно выступали вперед среди тех, кто сбежал. Я смотрела все выпуски новостей с тех пор, как это произошло, проклиная лица осужденных и поднимая тост за своих парней каждый раз, когда очередной засранец оказывался за решеткой. Все это вызвало такой ажиотаж, что в Секвойе были поданы петиции о принятии новых законов, предусматривающих более тщательную оценку деятельности правительственных чиновников во время их пребывания у власти.

Доктор Де Ла Кост оказалась лучшей инвестицией, которую когда-либо делал Сэйнт, и вакцина была распространена «Rivers Pharmaceuticals» по всему миру в течение года.

Медленно, мало-помалу жизнь вернулась в нормальное русло. И теперь все это казалось мрачным кошмаром, в котором мы застряли на некоторое время. Теперь мы просыпались и каждый день хватали жизнь за яйца. У всех, кого я встречала, было чувство свободы и надежды, как будто они дорожили каждым днем так же глубоко, как и я. Так что, возможно, темные дни пошли на пользу хотя бы в этом. Жизнь стала слаще, чем раньше, потому что теперь мы все понимали, как она мала. И мы знали, каково это — когда у нас отнимают привилегии, когда наши двери закрыты и заперты, когда наши дни пролетают в страхе.

Но какой бы удивительной ни была эта новая жизнь, какая-то часть меня всегда будет ненавидеть тот факт, что Трой остался безнаказанным. Сэйнт все еще проводил время, разыскивая его, и я знала, что ему было тяжело осознавать, что его отец все еще на свободе. Как и Нэш. Я хотела смерти Троя для них даже больше, чем для себя. Но все следы уже остыли. И если Сэйнт не смог найти его, то никто не сможет.

Киан провел меня по длинной лестничной площадке с толстым кремовым ковром в огромную комнату, из которой открывался вид на лес позади дома. Окна в балконных дверях длиной до пола пропускают поток света и окрашивают комнату в темно-янтарный цвет, подчеркивая его рабочее пространство. Рядом с мольбертом у него был письменный стол художника, всевозможные краски и угли, карандаши и мелки в гранитной подставке, которую я купила для него, а также маленькие растения в горшках, которые я ему тоже подарила. Я планировала сохранять им жизнь для него, но он поливал их каждый день, как настоящий милашка, и однажды даже нарисовал пару из них.

На стенах были его любимые работы, на многих из них была я, и моя лично любимая, которая стояла в дальнем конце комнаты, занимая огромную часть стены. Это был набросок углем, на котором я стояла между своими мальчиками, когда мы смотрели на спокойное море, все мы близко склонились друг к другу, и поза каждого парня была настолько отчетливой, что я узнавала их всех только по этому одному.

Киан привел меня к своему рабочему месту и показал мне свой последний фрагмент детализированного осьминога, щупальца которого обвились вокруг кальмара в объятиях.

У меня вырвался смешок, когда я взяла его в руки.

— Мне это нравится!

Он схватил со своего стола белую рамку и озорно улыбнулся мне.

— Я думаю, Сэйнт хотел бы, чтобы она стояла на его пианино, не так ли?

— Я не могу придумать ничего лучше, — усмехнулась я, и он вставил рисунок в рамку, прежде чем мы выбежали из комнаты и побежали вниз по лестнице в музыкальную комнату Сэйнта, которая представляла собой идеально организованное пространство с черным роялем в центре. Киан поставил картину на крышку пианино, потратив мгновение на то, чтобы расположить ее именно так, прежде чем отступить, чтобы полюбоваться своей работой.

— Идеально, — объявила я, и он схватил меня за задницу, притянул к себе и крепко поцеловал.

Сэйнт пытался настоять, чтобы он прошел курс рисования в Йеле, но, как и я, Киан не хотел академической жизни. Так что Сэйнт вместо этого открыл художественную студию, и время от времени мы арендовали прилавок на городском рынке, чтобы продавать некоторые из его работ. Дело было не в деньгах. Речь шла о жирном завтраке, кофе, морском воздухе и передаче его невероятных работ некоторым местным жителям.

— О черт, — выругалась я, отрываясь от него, и посмотрела на часы