Леди и Орк - Финли Фенн
— Узрите! — снова произнес Гримарр. — Знак её отвергнутого мужа, лорда Норра. Он — капитан людей. Тот, кто убивает наших сыновей. Тот, кто отравляет нашу воду, сжигает наш дом и щедро платит за наши смерти.
Крики орков стали злыми, яростными, и Джул вздрогнула, когда Гримарр сорвал её обручальное кольцо и показал его им.
— Узрите! — сказал он, его голос стал жестким и холодным. — Какая участь вскоре постигнет лорда Норра!
И прежде чем Джул успела подумать или отреагировать, Гримарр подбросил кольцо в воздух и поймал его своим широко раскрытым ртом. Тот самый рот, который так нежно целовал её, говорил ей эти тихие, прекрасные слова, теперь грыз её обручальное кольцо с отчетливым, ужасающим хрустом.
Орки рассмеялись как один, и хриплый, лязгающий шум разорвал воздух; Гримарр прожевал кольцо раз, другой, третий. А затем запрокинул свою большую голову назад, проглотив кольцо с видимым усилием.
— Вы знаете, где оно в итоге окажется! — пронзительно крикнул один из орков, на случай, если не все поняли шутку, и смех, казалось, стал еще громче. Некоторые сопровождали его непристойными звуками пердежа, и Джул начала чувствовать себя по-настоящему больной, слабой и жалкой.
— Жена лорда Норра моя! — провозгласил ужасный голос Гримарра рядом с ней. — Жена лорда Норра стала парой капитана орков!
Рев орков был оглушительным, он заглушал уши и мысли Джул, и она лишь отстраненно отмечала, что у неё дрожат ноги, всё её тело бьет крупная дрожь. Что происходит. Что она наделала. Зачем.
И когда эта большая, угрожающая рука снова потянула её обратно в комнату, ноги Джул окончательно подкосились, и мир благословенно, милосердно погрузился во тьму.
Глава 6
Когда Джул снова проснулась, она лежала в мягкой постели, а небо было темным.
На миг ей показалось, что это её кровать дома, и скоро войдет Элиза, чтобы раздвинуть шторы. Скажет: «Доброе утро, миледи, где бы вы хотели выпить чаю: в постели или в обеденном уголке?».
Но затем Джул вспомнила сон. Сон настолько реальный, что он вовсе не был сном, и когда она резко села, моргая в темноте, то поняла, что всё ещё заперта внутри него. Всё в той же проклятой комнате, и — она натянула тонкое одеяло до самого подбородка — всё с тем же проклятым орком.
— Ты, — выдохнула она, глядя в слабом свете свечи туда, где он сидел на полу, прислонившись к противоположной стене. Так далеко от неё, как только позволяло пространство комнаты. Запоздалые, судорожные мысли Джул отметили, что всё тело ноет, она очень устала и — она пошевелилась и поморщилась — внутри всё ещё было очень влажно.
— Да, — раздался глубокий голос, и Джул снова вздрогнула от этого звука. Воспоминание о том, как этот голос произносил те ужасные вещи перед орущими, похотливо скалящимися орками. «Эта женщина сама умоляла меня об этом. Она отвергла своего человеческого мужа. Она называла меня по имени».
Джул судорожно вдохнула, собираясь с духом, и прежде чем разум успел принять решение, она уже соскочила с кровати и рванулась к двери. Она бежала быстро, несмотря на дрожащие ноги; её рука вытянулась, вцепилась в засов…
Но тут огромное, мощное тело врезалось в неё, отшвыривая в сторону. Большие сильные руки обхватили её запястья, вскинули их над головой и намертво прижали к деревянной двери за её спиной.
Джул задыхалась, комната слегка плыла перед глазами, а орк был здесь, на расстоянии ладони. От него отчетливо пахло кровью с едва уловимым оттенком сладости, и Джул плюнула в него, едва не попав в это изуродованное шрамами серое лицо.
— Какого черта, орк, — прошипела она ему. — Отпусти меня!
Он не шелохнулся, его огромные пальцы еще крепче сжали её запястья.
— Нет, — отрезал он. — Ты моя пара, женщина. Ты сама пожелала остаться.
— Как же! — выплюнула Джул. — Я ничего подобного не желала! А если и желала, то до того, как ты выставил меня на показ своей орде, насмехался надо мной, как над дешевой безделушкой, и… и осквернил меня и мои брачные обеты!
Его черные глаза на миг закрылись, и она почувствовала его дыхание — горячее и резкое на своей коже.
— Мне не принесло радости делать это, женщина, — произнес он очень ровным голосом. — У меня не было желания пугать тебя или позорить так скоро после того, как мы принесли обеты. Но это было бремя, которое пришлось нести.
— Что, тебе пришлось? — возмутилась Джул и снова плюнула в него, на этот раз прямо в лицо. — Тебе было тяжело? Лживый ублюдок. Я хочу уйти. Сейчас же.
Было какое-то странное удовлетворение в том, чтобы наблюдать, как её слюна стекает по его шрамированной щеке, по суровой линии тяжелой квадратной челюсти.
— Да, — сказал он, и голос его теперь звучал устало, почти смиренно. — Ты так же непостоянна, как все люди. Ты отречешься от своего обещания и попытаешься сбежать.
С этими словами он перехватил оба её запястья одной рукой и потянулся к талии. К цепи, которая теперь была свободно обмотана вокруг него. Джул закрыла глаза, пытаясь подавить подступающий к горлу всхлип. Ну конечно. Она по-прежнему пленница, по-прежнему его захваченная добыча; она была ею всё это проклятое время, а он просто сидел здесь и ждал момента, чтобы снова посадить её на цепь.
— Конечно, я хочу сбежать, — бросила она, потому что это было всё, что осталось от её свободы, гордости и достоинства. — Я ненавижу тебя, орк. Коварная ты сволочь.
Цепь уже обвила её талию, туго затянувшись, и рука, державшая её запястья, разжалась, чтобы снова намотать свободный конец на его предплечье.
— Я просил твоего обещания без гнева и угроз, — произнес его ровный голос. — Я даже дал тебе возможность уйти, и если бы ты выбрала это, я бы сдержал слово. И всё же ты по доброй воле предпочла вверить мне свою верность.
От этих слов у Джул перехватило дыхание; она уставилась на него, в это отталкивающее, покрытое шрамами орочье лицо.
— Ты солгал мне, — выпалила она. — Ты… ты проклял меня или что-то в этом роде. Я бы никогда, ни за что на свете добровольно не выбрала жизнь с таким монстром, как ты!
— Ты выбрала, — последовал
