Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

Кровь продолжала капать на деревянный пол, темные капли быстро затекали в щели между половицами. Она крепко зажала рану здоровой ладонью, но это никак не останавливало поток. Острая боль притупилась, превратившись в глубокую, пульсирующую пульсацию, бьющую точно в такт сердцу.

— Ты сейчас весь пол кровью заливаешь, — констатировал голос в её голове.

Эйвери резко повернула голову к коту:

— Ты меня укусил!

— А ты проигнорировала мое предупреждение, — он вальяжно растянулся перед камином с абсолютно невозмутимым видом. — Я ясно дал понять, что не люблю, когда меня трогают.

— Уже после того, как ты меня цапнул!

— Нюансы формулировок.

Нюансы. Гребаные нюансы формулировок. Ей хотелось кричать. Или плакать. А лучше всё вместе. Вместо этого она, пошатываясь, побрела в ванную, оставляя за собой дорожку из красных капель. Её отражение в зеркале выглядело пугающе бледным. Следы от укусов оказались глубокими — две идеальные дырочки по обе стороны указательного пальца.

Стоило подставить руку под холодную воду, как Эйвери с шипением отпрянула. Струя окрасилась в розовый, затем в багровый цвет и закружилась в водовороте, уходя в слив. Она мысленно досчитала до тридцати, потом до сорока, молясь, чтобы это прекратилось. Но стоило убрать руку, как на поверхности кожи тут же выступили свежие капли. Ну всё. У нее начнется сепсис, и она умрет. Именно это всегда выдавал Гугл при любых симптомах. Кто знает, где побывала пасть этого кошака в божественном измерении? Если там было так же грязно, как и в его душе, то дело дрянь.

— Почему она не останавливается? — прошипела она себе под нос, достаточно тихо, чтобы он не услышал.

Здоровой рукой она принялась лихорадочно шарить в шкафчике. Бинты. Ей срочно нужны бинты. Пальцы то и дело опрокидывали флаконы с настойками и целебными мазями, пока наконец не наткнулись на маленькую жестяную коробку, которую она держала на экстренный случай. Кто же знал, что этим самым экстренным случаем станет её собственный фамильяр.

Справляться с марлей одной рукой оказалось той еще пыткой. Она попыталась обмотать палец, но ткань упрямо соскальзывала, а белый материал моментально пропитывался алым. Руки заметно дрожали. От чего именно — от боли, шока или злости, — она и сама не понимала.

— Потому что ты всё делаешь через задницу.

Эйвери замерла. Кот сидел прямо в дверном проеме, наблюдая за ней и лениво подергивая хвостом.

— О, ну так просвети меня, — её голос буквально сочился сарказмом.

— Вас там что, основам первой помощи вообще не учат? Сначала нужно прижать рану, чтобы остановить кровотечение.

— Я знаю это! — процедила она сквозь зубы, изо всей силы придавливая марлю к пальцу.

— Судя по результату — не особо.

Откуда вообще обычный кот может знать столько о перевязке ран?

Волна яростного жара покатилась вверх по её шее. Мало того что она здесь истекает кровью исключительно по его вине, так у этого наглеца еще хватает наглости её критиковать! Ей до безумия захотелось запустить чем-нибудь тяжелым прямо в его сытую, самодовольную кошачью морду.

Несколько минут прошли в полном молчании, пока она неподвижно прижимала марлю к ране. Когда Эйвери наконец осторожно убрала руку, кровотечение, к счастью, замедлилось до ленивой, неохотной струйки. На этот раз ей кое-как удалось обмотать палец бинтом, пусть результат и выглядел на редкость топорно. На белой ткани уже проступали свежие бурые пятна, но это было хоть что-то.

— Готово. — Поскольку пострадал средний палец, она с особым удовольствием выставила его вперед, демонстрируя коту отчетливый фак. — Доволен?

— На твоем месте я бы стер кровь с пола, пока она окончательно не въелась в дерево.

Эйвери сжала руку в кулак. Здоровую руку.

— Ты — самый худший фамильяр за всю историю существования фамильяров.

В общежитии царила мертвая тишина. Кот свернулся клубком у камина, и его свалявшаяся, грязная шерсть тускло поблескивала в колеблющемся оранжевом свете. Чувство вины вновь противно заскреблось у Эйвери внутри. Лакки, конечно, оставался редкостным козлом, но она всё же несла за него ответственность. Ему, должно быть, жутко паршиво в собственной шкуре. Может, именно поэтому он так и огрызается?

Всю ночь она провела за ноутбуком, штурмуя поисковики вопросами об особенностях фамильяров — вплоть до отчаянного «Почему мой фамильяр такой мудак?», но так и не нашла ничего вразумительного. Ни в одном источнике, ни в одном древнем трактате не упоминалось, чтобы они могли разговаривать со своими ведьмами. Это было чем-то беспрецедентным. Она честно пыталась выудить из него хоть какие-то объяснения, но кот упрямо уходил от ответов. Разговаривать с ним было всё равно что вести беседу с мохнатой кирпичной стеной.

Впрочем, все эти ночные исследования были лишь попыткой отвлечься. Завтра ей придется официально представить его как своего фамильяра. Перед всем курсом. Перед матерью, которая, скорее всего, со дня на день пришлет сюда судебных приставов, чтобы те с позором выставили её из университета и заперли в какой-нибудь захудалой съемной квартире на окраине города. Обретение фамильяра должно быть самым ярким, триумфальным моментом в жизни любой ведьмы, наградой за все труды. Но сейчас, думая об этом, Эйвери чувствовала лишь колоссальную, давящую тяжесть в груди, которая не давала нормально дышать.

Стараясь не шуметь, она на цыпочках подошла к камину и опустилась на колени рядом с котом. Она уже протянула руку, чтобы осторожно погладить его, но в последний момент замерла, вовремя вспомнив, как яростно он оберегает личные границы. Интересно, бывало ли в истории так, чтобы фамильяр ненавидел свою ведьму с первой секунды? Тоскливая обида уколола сердце, и к глазам подступили горячие слезы. Похоже, любой её шаг на пути к магии обречен быть вымощенным шипами. Пока остальные ведьмы прогулочным шагом поднимались на небольшой холмик, она в одиночку штурмовала Эверест — что, по её собственному мнению, было затеей максимально идиотской.

Кот спал на удивление крепко. Слишком крепко для существа, которое только что прокусило руку собственной хозяйке. Неужели у него вообще нет совести? Эйвери чувствовала, что находится буквально в одном шаге от полноценного ментального срыва.

Кот по-прежнему был грязным. Она благородно дала ему целый день на то, чтобы он вылизался по-кошачьи, но тот, похоже, вообще не интересовался личной гигиеной. А ведь завтра ей представлять его комиссии, и являться туда с чучелом, покрытым коркой грязи, было нельзя. Что ж, значит, будет ванна. И плевать, что за это она наверняка получит порцию новых укусов, царапин и ушат ментальной ругани. Фантастика. Какая-то часть её души даже ликовала: этот говнюк прокусил