Свет в тёмной башне (омнибус) - Марина Ефиминюк
— У тебя очаровательный акцент, — хмыкнул Ноэль.
— И я так думаю! Но увы, профессор с нами не солидарен.
— Значит, все к лучшему, — с улыбкой заметил Коэн и вдруг начал быстро дописывать мое эссе мелким, но твердым почерком.
Некоторое время я смотрела, как перо скользит по бумаге. На лицо парня падали темные волосы, и в свете люстры на два десятка магических огней мерцали русые пряди. В ушном своде по-прежнему блестел золотой шарик.
— Парни с факультета высшей магии просили передать, что искренне извинились и я их простила, — отвлекла я Ноэля от работы.
— А ты их простила? — бросил он взгляд искоса.
— Конечно! Я же потратила их деньги на сирот!
— Почему ты выбрала благотворительность?
— Никогда не была щедрой за чужой счет. Неудержимо захотелось попробовать. — Я дернула плечом. — Так что, Ноэль, выходит, ты умеешь держать людей в страхе?
— Разве я виноват, что некоторые очень пугливы? — усмехнулся он.
— Тогда почему ты позволил Алексу себя избить? — кивнула я, намекая на разбитую бровь и синяк на скуле, заметный с близкого расстояния.
— Не догадываешься?
Он перевел на меня серьезный взгляд. Возникла долгая и тяжелая пауза. Смотреть ему в глаза было неловко, и я опустила голову, принялась изучать собственные руки, спрятанные под крышкой стола. Ничего нового не обнаружила: тот же сдержанный маникюр с короткими аккуратными ногтями, серебристая нить, неуместно светящаяся сквозь рукав домашнего платья.
— Мне очень, очень жаль, что я втравила тебя в эту дурацкую историю! — быстро проговорила я. — Не думала, что Алекс вдруг взбесится и накинется на тебя с кулаками. Такие последствия мне даже в голову не пришли.
— Ты что сейчас делаешь? — тихо спросил он, когда проникновенная речь закончилось.
— А? — очень по-умному уточнила я, резко подняв голову.
Он выглядел по-настоящему озадаченным.
— Не пойму, Чарли, почему ты извиняешься?
— Но ведь у тебя неприятности из-за меня, — тоже ровным счетом ничего не понимая, напомнила я.
— Из-за тебя? — переспросил он, словно пытался разобраться в сложной головоломке, но никак не мог уловить ее суть. — Нет, Чарли, так не пойдет…
Он даже покачал головой и с преувеличенной аккуратностью, словно боялся швырнуть, отложил на стол самописное перо.
— Как бы тебе объяснить… Я всегда принимаю осознанные решения, — быстро сказал он, похоже, не заметив, что перешел на диалект. — Было бы малодушием перекладывать их последствия на других, особенно на тебя.
В растерянности я смотрела на северянина, не до конца понимая, что он говорил. В голове зло и издевательски кричал голос Алекса, словно стоящего в дальнем углу столовой и бросающего обвинения: «Разве ты не хотела драки?»
— Что бы ты ни думала о ваших отношениях с Александром Чейсом, я в полной мере осознавал, что целовал чужую невесту, Чарли. — Ноэль пытливо заглядывал мне в лицо. — А если бы ты позволила и не сбежала с бала, то поцеловал бы еще не один раз.
Сама не знаю отчего, но мне вдруг стало ужасно обидно, что в пятницу я струсила и действительно дала деру.
— Держи… — Он вновь перешел на шай-эрский с ужасно сексуальным акцентом.
Я вздрогнула, словно выходя из-под одурманивающего разум заклятия черной магии, и растерянно спросила:
— Что держать?
— Твое эссе. — Он подвинул пальцем исписанный лист. — Уверен, ты сможешь переписать его без ошибок.
— Будет лучше, если ты проверишь! — выпалила я с такой поспешностью, словно Ноэль уже был на полпути к входной двери, а мне хотелось провести вместе еще чуточку времени.
Его губы дрогнули в тщательно спрятанной улыбке:
— Хорошо.
Он ушел перед ужином, когда эссе было полностью закончено и переписано начисто три раза. Больше причин оставаться не нашлось, а угроза оказаться за одним столом с десятком любопытствующих девиц становилась реальнее с каждой минутой промедления. Входная дверь проводила гостя переливчатым звоном колокольчика.
Прижимая к груди папку с записями, я стремглав поднялась в спальню и первым делом недрогнувшей рукой бросила в почтовую шкатулку сложенное квадратом, запечатанное сургучом письмо к отцу.
Собираясь на следующее утро в академию, я то и дело кидала нервные взгляды на секретер, но почтовая шкатулка, стоящая на полке, загадочно молчала. Похоже, папа решительно взял паузу, чтобы обдумать щекотливую ситуацию. Но мы жили не в темные времена первородного языка, никто не мог насильно выдать меня замуж ни за Александра Чейса, ни за любого другого мужчину. Своим посланием я не спрашивала разрешения, а ставила в известность и… уехала без ответа из далекого Эл-Бланса.
Номер аудитории, где профессор Канахен планировал принимать пересдачу, пришлось выяснять на информационной доске в холле учебного корпуса. Между собой мы называли ее «доской позора», сюда вечно вывешивали списки должников, выговоры, странные приказы и прочую ерунду, которую, один раз увидев, хотелось немедленно забыть. Возле объявления, написанного рукой профессорского помощника, висела кривовато выдранная из блокнота страничка с запиской.
Я мазнула невидящим взглядом по чужому посланию, написанному северным диалектом, но замерла, вдруг обнаружив под незнакомым выражением знакомые инициалы.
— Это что еще за непереводимый северный фольклор? — пробормотала себе под нос, сорвав пришпиленный на простенькое заклятие листочек. По отдельности все слова имели смысл, а сложенные в одну фразу, превращались в околесицу. Вряд ли Ноэль послал меня за линию горизонта, наверняка пожелал удачи на экзамене, но способ выбрал витиеватый.
«Перевести не смогла. Вы обо мне слишком хорошего мнения, господин репетитор», — вытащив из портфеля ежедневник, быстро написала я и выдрала страницу. С помощью легкой магии послание было подвешено на доску объявлений, а записка Ноэля уютно спряталась в моем блокноте.
Пересдача прошла прекрасно. Канахен находился в чудесном настроении. Деревенский акцент, который все еще был при мне, его совершенно не смущал, а эссе восхитило. Пока я переписывала текст, нарочно делая мелкие помарки, успела выучить его наизусть и без проблем ответила на все вопросы.
В табеле растворилось позорное «неудовлетворительно», чернильной кляксой испачкавшее идеальную репутацию семьи Тэйр, и появилось «хорошо». Довольная результатом, я собралась уходить, но под занавес не сдержалась:
— Профессор, я тут прочитала один текст, и кое-что мне осталось непонятным. Подскажите, что означает поговорка…
Старательно следя за произношением, я повторила фразу из утренней записки. Канахен начал меняться в лице, седые брови поползли на прорезанный морщинами лоб. На страшную секунду показалось, что Ноэль надо мной подшутил и написал скабрезность, а я громко и четко, как стишок, продекламировала ее преподавателю.
— Ох! — шумно выдохнул он.
Удивительно, как у меня не случился паралич дыхания. Мысленно я так громко выругала северянина, что он, где бы сейчас
