Зелье для упрямого дракона - Елизавета Крестьева

дивная картина, как по полу перед Дуськой катается чешуйчатый клубок, отливающий синим и зелёным, изрыгающий пламя и вопли ревнивой ненависти, и я содрогнулась. А может, будет не так — а будет одна из тех сцен из Алёнкиных книжек, которую стыдливо прячут под аббревиатуру «мжм» с Дусей в качестве «ж»?!

Короче, в понедельник приду пораньше и первым делом перепрячу флакон!..

Вообще, зачем бабуля настрого заставила меня готовить зелье, если подозревала, что в нём причина всех бед?.. Опять вопрос на миллион, для которого нужен дневник, а ещё лучше голограмма бабули, вещающая: «Ты наша последняя надежда, Дуся»… Стоп, это же из «Звёздных войн». Не наш жанр!

Ох, слишком рано Вельгорн уехал!..

И где он вообще, гад этакий чешуйчатый?

Тревога нарастала и постепенно превращалась в колючий ком в груди, мешающий дышать.

Он говорил, что вдали от меня будет слабеть — один из эффектов зелья, так ведь?

А случись что — где его искать?..

«Нас осталось всего трое — на весь мир…»

Я вдруг поняла, что мне его не хватает. Волшебство, ворвавшееся в мою жизнь вместе с мифическим чешуйчатым персонажем будто потускнело, подёрнулось мутной плёнкой забвения, и вместе с ним потускнел и загрустил огонёк моей души.

Вот же странная женщина, то подавай ей тихую спокойную жизнь с камином и ёлкой, то она заскучала за приключениями, больше подходящими юной ведьмочке из школы Хогвартс, а не солидной даме-провизору с собственной аптекой!

Этими дурацкими метаниями, прикрытыми для приличия обычными домашними хлопотами и игрой в аналитический отдел ЦРУ вместе с Алёной Сергеевной, я и была занята все выходные. Я бы очень хотела куда-то бежать и что-то предпринимать, так уж устроена моя деятельная натура, но в этой ситуации я была полностью бессильна. Оставалось только ждать, — то, что я ненавидела больше всего на свете.

В понедельник вечером, когда мы уже закрывали аптеку, а я по старой детской привычке сгрызла ногти почти до локтей, на нашей скромной тихой улице имени врача Пирогова начался сущий переполох.

С визгом шин и свирепым бибиканьем чёрный «Лексус» фарминспектора Вельского, распугивая кошек, голубей и редких прохожих и превращая лужи в хлещущие фонтаны и грязную водяную взвесь, затормозил у дверей «Феникса», оставив на асфальте чёрные подпалины.

Не успев ничего толком сообразить и хоть как-то среагировать, мы с Алёнкой застыли соляными столпами на тротуаре с отвисшими челюстями, а из машины вихрем вывалился… викинг.

Ну нет, это мне от шока в голову какая-то фигня полезла — никакой это был не викинг, просто мужчина-блондин в джинсах и белой футболке, обтягивающей мускулатуру, способную заставить Шварценеггера тихо плакать где-нибудь в уголке. Глаза цвета молодого изумруда горели яростным огнём, и эта человеко-махина с ходу бросилась прямо на нас!

— Мне нужна Евдокия Звягинцева!!! Кто — ты или ты?!

Его палец бесцеремонно разорвал со свистом воздух перед нашими вытянувшимися лицами, а немногие уличные свидетели замерли как один, так же как и мы, заворожённые, как приснопамятные бандерлоги, и неспособные адекватно оценить ситуацию.

— Я Евдокия, — выступила я вперёд, инстинктивно загородив Алёнку. — Что случилось, молодой человек, почему вы грубите и где Глеб Германович — это же его машина!

Без лишних слов блондин схватил меня за запястье и дёрнул к багажнику. Воздух со свистом вырвался сквозь мои сжатые в бешенстве зубы, я споткнулась и чуть не ударилась об фару, попыталась вывернуться из стальной хватки, но тут задняя дверь вэна поднялась с мягким жужжанием, и я, обмякнув, потеряла всякую способность к сопротивлению.

На полностью разложенном заднем сидении лежал Глеб Германович Вельский, совершенно неподвижный и синюшно-белый, как извёстка с синькой, которой мы с бабулей когда-то белили нашу печь.

— О, Господи… Он жив?..

— Ложись к нему! Быстро! Ложись и обними, а то я тебя за ш-шкирку заш-швырну!

Ох, где-то я уже слышала это знакомое рептилье шипение…

Но меня не нужно было уговаривать — я рыбкой нырнула в салон на разложенное рядом сиденье, схватила бледную ледяную руку, прижала к сонной артерии пальцы и горячо взмолилась про себя — Господи, пусть будет пульс… Хотя бы один толчок крови, хотя бы один, Господи.

Слабое-слабое биение, пришедшее словно из глубины древнего подземелья выбило из меня ледяной пот, и я судорожно выдохнула.

Жив. Жив! ЖИВ!!!

— Вези ко мне домой! — рявкнула я блондину. — Я покажу дорогу! Лёлька, и ты домой! Я сама разберусь!

— Ага, щаз! — выплюнула та, и заставив блондина изумлённо выгнуть бровь, рванула переднюю пассажирскую дверь и махом оказалась внутри.

Авто натужно взревело, дёрнулось, словно тоже было диковинной фантастической зверюгой и понеслось вскачь.

— Глеб, — я погладила его гладкую и холодную, как мрамор, щёку, ощутила, как по собственным щекам поползли горячие дорожки. — Глеб… Вельгорн… Ну как же так… Я здесь, слышишь?.. Я здесь…

— Обними его, — всё ещё рыча, но уже заметно тише, бросил водитель. — А лучше прижмись покрепче и поцелуй!

— А ну, не рычи на неё! — окрысилась Алёнка. — Нашёлся тут командир!.. Сам его целуй!

— А ты какого хрена вообще тут делаешь?! — немедленно вызверился викинг. — Ты кто такая вообще, вылетишь сейчас отсюда!

— Поворачивай, идиот!

Машину резко занесло влево, и меня бросило на Вельгорна всем телом так, что моя скула со всего маху вписалась в каменно-твёрдый подбородок дракона, а из глаз фонтаном прыснули разноцветные искры.

— Ах ты ж зелёное драконово семя! — заорала я, вцепившись в оголовье сиденья. — Ты нас всех тут угробить решил?! Заткнись и веди машину нормально, а то я с тебя чешую овощечисткой сдеру — причём ме-е-едленно!

И тут я ощутила, как под моей отбитой тушкой что-то слабо вздрогнуло. Не веря себе, я приподнялась на локтях и увидела, как уголки губ моего горе-рептилоида чуть приподнялись в… улыбке?..

— Глеб, — торопливо забормотала я. — Ты слышишь меня, да? Вот, мы уже приехали, всё будет хоро…шо, — «Лексус» затормозил в лучших традициях железнодорожных товарных составов, и я опять рухнула на Вельгорна, на сей раз угодив носом в ухо, и щека моя зарылась в роскошную чёрную шевелюру, пахнущую горами, ветром, свободой…

— Ева… — моего уха коснулся еле слышный шёпот, похожий на дуновение. — Я… тебя… люблю…

— Вот же, дурачок, — хрипло пробормотала я. — Кто про что, а вшивый о бане… Алёнка, открывай ворота. Несём его в дом, в… мою спальню. Ну не на диван же его класть, он же полумёртвый!.. — психанула я не на шутку, при виде многозначительно округлившихся глаз помощницы.

— Правильно, самое место, — неожиданно поддержал меня зеленоглазый, бережно подводя руки под собрата и без видимых усилий вытащил