С. Алесько - Обуздать ветер

— Корень…

Я попытался попросить друга поддержать меня, ибо колени начали опасно подгибаться, но язык не слушался. Айр, к счастью, сам разобрался, что к чему, и быстро подставил плечо. Он хотел помочь держать "росток" (не знаю, была ли ему видна воронка, но то, что я с трудом справляюсь с оружием, врядли ускользнуло от его внимания), я не позволил.

— Нет, только меня, — слабо оттолкнул локтем его руку. — Пальцев лишишься…

Битва превратилась в побоище. Касы почему-то не спешили уходить. Наверное, воронка зверюгам была не видна, а ветра, бросавшего в морды пыль и песок, они не боялись. Хищники чуяли неладное, лишь когда первые ковылинки впивались в шкуру, рассекая ее не хуже отточенного лезвия. Тогда отступать становилось поздно: воздушная воронка захватывала тварь, не давая вырваться. "Росток" ходил ходуном, удерживать его становилось все труднее, и я не мог нацеливаться с точностью, так, чтобы перерезать горло, поэтому в серой пыли перед нами уже валялось несколько лап, рядом копошились их владельцы, тщетно силясь встать, не понимая, что это им уже не удастся.

— Почему они не убегают? — бормотал Корень. — Почему? Перчик, ради Зель-творящей, только не выходи за край…

Зель-творящая мне была неведома, но за край выходить я не собирался хотя бы ради Корня, не говоря уж о собственной шкуре и моей милой девочке, которая определенно расстроится, если я больше не явлюсь к ней ни во сне, ни наяву.

Колющая боль в голове становилась сильнее, от нее темнело в глазах, ноги совсем не держали, руки тоже грозили отказать.

— Сколько… их… еще? — я с трудом ворочал языком, зрение мутилось, темная пелена то скрывала поле боя, мешая достать разъяренных хищников, то неохотно расступалась.

— Три… нет, погоди, тот запутался в выпущенных кишках. Два! Давай, Перчик, еще чуть-чуть. А, вот так! — друг встал сзади, крепко ухватил мои локти и повел сжимавшие "росток" руки влево.

Наступил очередной миг помрачения, я не увидел, но ощутил, как воронка соприкоснулась с чем-то плотным, тут же послышался визгливый шип.

— Один остался, — пробормотал Корень над ухом. — Ну, иди сюда, ящерка. Я не могу бегать за тобой с парнем подмышкой.

Последний кас жутко ощерился, будто понял обращенные к нему слова, и ринулся вперед. Айр приподнял мои руки, и морда твари угодила ровнехонько в центр маленького смерча. Визга не было, был только чавкающий звук рассекаемой плоти и влажные шлепки: брызги крови, ошметки мяса и шкуры разлетались во все стороны и падали в дорожную пыль.

— Все! — выдохнул Корень. — Бросай "росток".

Бросай! Легко сказать… Деревяшка по-прежнему была оплетена ветром, который теперь больше походил на веретено, чем на воронку, но, касаясь земли, пыль поднимал неслабую. Безостановочно стекая по рукам откуда-то из-за плеч, он не давал мне разжать пальцы. А может, у меня просто не осталось на это сил.

— Ну же, Перчик, бросай! Сколько мне еще тебя держать? Грохнемся — и нас порежет на куски, как тех касов.

Друг, конечно, прав. И ветер вроде бы слабеет, но как же медленно! Ох, и болван ты, Перец! Теперь-то можно выйти за край! А уж в степи я как-нибудь с ним справлюсь. Там тимьян…

Глаза закрылись сами собой, запах пыли и крови исчез, не было больше ни рук друга, ни подергивания "ростка" в ладонях. Были степные ароматы да бушующие перед глазами желтовато-зеленые волны травы. Ветер, будто резвящийся щенок, вился вокруг, толкал то в спину, то в грудь, налетал с боков, играя, приглашая сорваться за ним вдогонку. С радостью б, но не сейчас, сейчас совсем нет сил, и где-то там, далеко, они заканчиваются у друга, поэтому уймись, успокойся, пожалуйста, ладно?

Я не очень верил в успех, но ковыльное море стало затихать на глазах, волны прокатывались все реже. В конце концов полотнище ветра окончательно успокоилось и кисейной пеленой окутало степь. Полностью обессиленный, я рухнул на колени и тут же очнулся на пропитанной кровью дороге. "Росток" выпал из разжавшихся пальцев, снова став ничтожной деревяшкой.

— Опять ты нас вытащил, Перчик, — сказал Корень, помогая мне сесть поудобнее. — Есть у тебя еще серьезные желания, кроме как попасть в Зеленя?

— Опять нам удалось выжить, прикрывая друг друга. И да, желания есть, Корешок. Можешь узнать, что вон тем троим нужно? Мне они доверия не внушают, и, если что, размолоть их в фарш не получится — сил едва хватает, чтобы сидеть.

Зрение, хвала небесам, перестало меркнуть, стоило ветру успокоиться, и я заметил, как из-за дальней скалы вышли трое мужиков и с некоторой опаской двинулись к нам. По мере приближения их манеры становились все более уверенными, что очень меня беспокоило. А когда один (при внимательном рассмотрении оказавшийся не мужиком — смазливым белокурым юнцом весьма противного вида), поравнявшись с отползшим на некоторое расстояние от бойни изувеченным касом, с откровенным сожалением покачал головой и добил тварюгу, мое беспокойство полыхнуло ярким цветком паники. Вытирая меч, парень громко выругался на моем родном языке. А чего я ждал, разглядывая его белобрысые патлы? Вот двое других — типичные гранитобрежцы, чернявые и смуглые.

Айр действовал стремительно. Я моргнуть не успел, а он уже стоял, сжимая в руке свой "росток". Мужики тут же схватились за мечи.

— Вам чего, добрые люди? — осведомился Корень на северном наречии, видно, тоже прекрасно расслышав брань юнца.

— Отдавайте деньги! — троица не стала тянуть время и упражняться в изящной словесности.

— Какие деньги у бродяг? — удивился айр.

— Не пыли, мужик, — выговор коренастого чернобородого здоровяка напомнил мне произношение милых дочек господина Жардена. — Твой спутник — колдун. Мы ж видели, как он с нашими зверушками расправился. Урон немалый, кстати, нанес. Так что хотите жить — раскошеливайтесь по добру. Колдунишка-то, вижу, выдохся.

— С вашими зверушками? Это вы так промышляете? Натаскали касов путников грызть? — голос Корня стал странно-вкрадчивым и мягким.

— А коли и промышливаем? — нервно хихикнул белобрысый юнец. — Времена щас тяжелые, кажный крутится, как могёт. Да чо я перед тобой оправдываюсь? Ты не Небесная Хозяйка. Таких хороших смышленых звериков порешили… Ить не меньше года уйдет, чтоб новых натаскать. А детишек чем кормить?

— Нет у тебя никаких детишек, — вырвалось у меня. — И вряд ли будут. Ты с мужиками спишь.