Наталья Мазуркевич - Императорская свадьба или Невеста против

Ознакомительный фрагмент

На пороге, подобный грозовой туче, высился его величество. Он был растрепан и встревожен, и, судя по заспанным глазам, его также подняли с кровати. Неужели у стражников проснулась совесть, и они пошли каяться? К сожалению, Аллектор угадал.

Выждав два часа, старший лейтенант Фалье, подбадриваемый напарником, отправился сообщать императору о нарушении границы вверенной ему территории одной из конкурсанток. Сухо поинтересовавшись причиной и личностью нарушительницы, император приказал Фальсу идти отдыхать, а сам неторопливо, как он считал, отправился выяснить обстоятельства.

— Почему вы не доложили? — начал распекать подчиненного Вильгельм.

— Не доложил о чем? — не понимая о чем речь, переспросил Целитель.

— О состоянии девочки! — зло выдохнул император.

— А с чего она вас так беспокоит? — не зло усмехнулся Аллектор, плотнее запахиваясь в халат. — Разве мадам Катрин порекомендовала не Талеру? С ней все в полном порядке.

— Не забывайтесь, — холодно выдохнул император, вновь превращаясь в себя обычного. — Вы дерзите прямому начальнику и вашему сюзерену. Готовы принять последствия своих действий?

— Прошу меня извинить, — пошел на попятную Аллектор. — Не хотел вас расстроить. С Кати все хорошо. Она спит.

— Стража доложила, что в комнату она не возвращалась.

— Я и не отрицаю, — развел руками Целитель. — Но уже на лестнице от аромата духов принцессы Глена удушье начинается даже у людей. Что же говорить об оборотне. Кати просто стало там плохо, и я взял на себя смелость разрешить ей остаться здесь. Вы не одобряете?

— Нет, вы правильно поступили, — задумчиво ответил Вильгельм. Его взгляд скользил по комнате, выискивая дверь в спальню. — Я бы хотел взглянуть… — Поймав насмешливую улыбку Целителя, он уточнил: — Разумеется, чтобы удостовериться в ее добром самочувствии.

— Вон там, — Аллектор кивнул на нишу и отправился досыпать. Разборки императора и оборотня его не интересовали. Кати сможет постоять за себя, если сильно разозлится, а в случае крайней нужды наплюет на конспирацию, и в ход пойдут ее любимые иголки. Император же… Он давно не ребенок, что-нибудь придумает.

Вильгельм постарался как можно тише открыть дверь, но девочка все же что-то услышала и дернулась во сне. Он замер и, только когда она перевернулась на другой бок и успокоилась, продолжил свой путь. Почему в ее присутствии он забывал напрочь, что он маг и мог бы просто убрать все звуки из комнаты? Но не разбудили бы ее волны силы.

Он приблизился вплотную и присел на корточки так, что его лицо оказалось на одном с ней уровне. Вильгельм любовался всем: разметавшимися по подушке темными волосами, бледным личиком с чуть приоткрытыми губками, ее маленьким носиком, до которого хотелось дотронуться и поставить точку, как поступают родители маленьких детей, развлекая свое чадо. Не удержавшись, он поправил ей одеяло и коснулся волос, чтобы в следующую секунду оказаться на полу и ощутить когти на своей шее. Сайлейн проснулась и открыла глаза, в следующее мгновение отскакивая в противоположный конец комнаты.

— Что вы здесь делаете? — хрипло поинтересовалась девушка, заворачиваясь в штору. Она рассудила, что если не сделает этого, то будет странно выглядеть в его глазах, пусть даже на ней и были коротенькие штанишки и рубашка Аллектора, которую она позаимствовала из сундука.

— Прошу меня извинить. Мне сообщили о вашем недомогании, и я решил убедиться, что вы в порядке, — поднимаясь, пояснил Вильгельм.

— Все хорошо, — заверила Сайлейн, придерживая ткань, которая так и норовила размотаться. Да еще и император, вместо того чтобы уйти, продолжал с интересом на нее поглядывать. Чувствуя, что начинает раздражаться от нелепости ситуации, она едко спросила: — Вы хотите еще раз пообниматься с пумой?

— Если она не бросится, с удовольствием.

— А если не сдержусь и покусаю? — вырвалось у девушки.

— Значит, такова судьба, — легкомысленно пожал плечами Вильгельм, присаживаясь на кровать. — Оборотитесь?

— Разве что, — она демонстративно задумалась, — для налаживания отношений между нашими странами.

— Принято, — улыбнулся император и погладил место рядом с собой.

От нереальности происходящего Сайлейн долго не могла сосредоточиться, чтобы перекинуться. То и дело вырывались смешки, и приходилось начинать призыв зверя заново. Пума, обиженная таким обращением, на контакт идти не хотела.

— Ваше величество, — подзывая пуму, обратилась Сайлейн к императору, — а зачем вы пришли лично? Мадам Катрин справилась бы не хуже, и ее никто бы не заподозрил в неподобающем поведении. Или вы не боитесь сплетен? Так пожалели бы мою честь. Корвус может и не простить такого укрепления международных связей, не находите?

— Думаете, стоит опасаться? — задумался Вильгельм, приподнимаясь. — Вы моя невеста, разве беспокойство за вас может быть предосудительно?

— Беспокойство нет, а вот ночной визит… — Отыскав пуму и вызвав ее на поверхность, Сайлейн оборвала фразу на полуслове. На данный момент выдавать свою способность говорить человеческим языком в животном облике императору она считала безрассудством.

— Если вы пострадаете от него, я… — Он обернулся, чтобы сказать девушке о своем намерении лицом к лицу, но замолк, встретившись с внимательным звериным взглядом. — О, вы все-таки сделали это. Я могу погладить?

Пума кивнула и прыгнула на кровать. Сайлейн, конечно, было совестно пачкать шерстью постель, да ладно уж, все равно по-настоящему лечить ее Аллектор не захочет, так что была не была. Да и заставлять императора кланяться тоже дело неподобающее. Корвус за такое может и на орехи дать.

Пользуясь благодушием зверя, Вильгельм опустился рядом и осторожно провел ладонью по спине животного. Пума стерпела, оставаясь по-прежнему спокойной. Только когда он захотел коснуться морды, оскалилась и зашипела, давая понять, что это уже слишком. Он, извиняясь, отдернул руку. Сайлейн, проконтролировав зверя и убедившись, что утром не проснется в луже императорской крови, ушла, оставив тело целиком своей соседке.

Вильгельм сразу же ощутил перемену. Во-первых, изменился взгляд, становясь оценивающим; во-вторых, пума принюхалась, будто ощутив новый для себя запах, с неудовольствием фыркнула и полезла к нему, как ласковая кошка к хозяину. Положила голову на колени и заснула, нисколько не заботясь ни об условностях человеческого мира, ни о желаниях самого «хозяина», которому оказали великую честь гладить ее, госпожу, за ушком. Впрочем, пума мурлыкнула, с этим он справлялся хорошо. Может, они и подружатся, если хозяйка разрешит.