Эмбер Кизер - Меридиан

— Нет. Я не собираюсь просто стоять и смотреть, как они умирают. — Я обнаружила банку сгущенного молока в дальнем углу буфета и сорвала с нее крышку. Потом схватила ложку.

— Это не поможет.

— Ты не знаешь этого! Не можешь знать!

Он стоял на моем пути, загораживая выход.

— Я знаю.

— Пошел с дороги! — Я попыталась оттолкнуть его, но слезы застилали мне глаза.

Он схватил меня за плечи. Это было первое его добровольное прикосновение, с той ночи, когда я приехала.

— Меридиан.

Его голос дрогнул, и на секунду показалось, что он тоже вот-вот заплачет.

— Ну что?

Я понимала, что говорю, как обиженный ребенок, но не могла ничего с собой поделать.

— Тебе понадобится пипетка. Во втором шкафу снизу, возле плиты, — прошептал он, аккуратно разворачивая меня. Я не понимала, что заставило его перестать мне сопротивляться, но я не собиралась спорить.

Я схватила пипетку и проскользнула под его рукой. В гостиной я безуспешно пыталась поднять сверток, одновременно держа открытую банку молока и пипетку.

Тенс внезапно оказался рядом.

— Куда ты хочешь их отнести?

— К огню.

Я заметила, как аккуратно он нес крольчат, с нежностью опуская их на ковер возле огня. Я села на пол и взяла одного из них. Моя рука казалась просто огромной по сравнению с его разноцветным тельцем. Крошечный комок шерсти и неясное биение сердца.

— Ну же, малыш, давай, ешь. Тебе надо поесть. — Я поднесла наполненную пипетку к его рту, но он не открылся. Глаза наполнились слезами, щеки стали мокрыми.

Я попыталась протолкнуть молоко в закрытую пасть. Я встала на колени на полу, наклонившись над ним, как будто в этой позе я смогла убедить маленького кролика жить дальше.

Тенс уселся позади меня и оперся спиной о стул. Потом он обхватил меня и потянул назад, заставив облокотиться на него.

— Они были там слишком долго, Меридиан. Их мать замерзла. И она все еще кормила их.

Я выпрямилась и, закрыв глаза, погладила малышей, в надежде что они почувствуют мое желание, чтобы они жили. Но внутри я понимала, что ни один из них уже не будет есть.

Тенс был твердый и теплый. Огонь грел мое лицо, и оно заливалось румянцем. Я вдыхала запах сосен, земли, и мужественной пряности — так пахло от Тенса. Если бы я принюхалась, я бы различила запах Кустос в его аромате.

Огонь затухал. Языки пламени стали меньше, и засветились угольки. Но Тенс не пошевелился и не сказал, что с него хватит.

Я уловила тончайшую дрожь, мельчайшее изменение энергии. Я сделала так, как говорила тетушка, мысленно открыв окно и представляя себя на этой, земной его стороне. Я так и сидела, держа на руках малыша, пока он не стал совсем холодным, потом взяла следующего, затем еще одного. В конце концов, они все стали холодными.

— Их больше нет. — Тенс откинул волосы с моих глаз. — Мне жаль.

Я опустила их, аккуратно угнездив в куче тряпок.

— Почему ты со мной такой ласковый?

Я почувствовала, что он пожал плечами.

— Я знаю, каково это, сражаться с чем-то, что нельзя одолеть.

— Что?

Он не ответил. Вместо этого он спросил:

— Ты себя плохо чувствуешь? Голова болит? Тошнит?

Я закрыла глаза и попыталась дышать, ощущая горечь в горле. Лежа на полу, я сказала:

— Я в порядке. Опечалена, но в порядке.

— Ты уверена? Ты аж позеленела. Бледнее обычного, и явно позеленела.

— Нет, все хорошо.

Кажется, сейчас сработает рвотный рефлекс.

Он тяжело выдохнул, как будто мой ответ был для него жизненно важен.

— Ну вот и славно, так ведь?

Меня вот-вот вырвет. А я не хотела блевать. Я совсем не хотела. Я попыталась глубоко вдохнуть, чтобы сдержаться.

Тенс продолжал, прочитав ответ на моем лице.

— Тебе не плохо? Нигде не болит? Так говорила тетушка.

Между болью, тошнотой и Фенестрой была явная связь. Я не просто ходячая зараза. Я вскочила, стараясь успеть добежать до ванной.

— Мериди…

Я подбежала к огромной вазе и наклонилась в нее, выташнивая вечерние печенья. Меня рвало до тех пор, пока ничего не осталось.

— Держи, — Тенс помог мне лечь и сходил в ванную за мокрой тряпкой для моего лица. — Похоже нам еще тренироваться и тренироваться, да? — Он перетащил кресло-качалку к дивану и взгромоздился на него.

Все, что я могла ощутить в то время, это чувство как в падающем лифте, когда летишь в свободном падении секунду или чуть меньше.

— Я в порядке, — сказала я, чувствуя, что он меня изучает.

— Ты это уже говорила.

— Я знаю, но мне нужно пространство.

— Ладно. — Тенс начал собирать кроликов.

— Ты куда? — спросила я.

— Пойду похороню их. Потом позову Кустос. А потом у нас будет следующий урок.

— Что?

— У Кустос сегодня на ужин курятина. Я собираюсь забить несколько кур, а ты поможешь им перейти. Кустос затем их съест.

— Ни за что.

— Ты вегетарианка?

Я говорила все более и более умоляющим тоном:

— Нет, но..

— Ну вот и она нет. Тебе надо тренироваться на животных, Меридиан, прежде чем..

— Я знаю, но..

— Встретимся снаружи через минутку, ладно?

Я знала, что он прав. Я ела курицу. Самое меньшее, что я должна сделать, так это посмотреть, как он убьет одну.

— Как?

— Что "как"?

— Как ты собираешься…ну, понимаешь.

— Сверну ей шею. Это довольно быстро, так что тебе надо быть на ногах.

Я кивнула.

— Дай мне пару минут, ладно?

— Не задерживайся. Для тебя это должно быть легко.

Легко? Он что, шутит?

Глава 10

Тенс убирался снаружи, пока Кустос пережевывала цыплят. Ничто не было потеряно, и я, в целом, справилась. С трудом. Я устала, но меня не стошнило на этот раз и шея не болела, что было прогрессом по сравнению с кроликами. И две курицы теперь были в безопасности на прекрасных лугах на пути.

Тетушка все еще была у соседей, и мне не терпелось похвастаться перед ней своими успехами. Кустос, требующая свежего мяса, была совершенно другим, нежели детеныши кого бы то ни было. После стакана сока, я прогуливалась вокруг дома.

Ужасный лязг телефона заставил меня чуть ли не выскочить из кожи вон. Я не стала ничего делать, в надежде, что скоро вернется Тенс. Звук прекратился.

Я взяла в руки тяжелую серебряную рамку с фотографией тетушки и незнакомого мне мужчины. Они оба улыбались.

Телефон снова зазвонил. Пятнадцать раз подряд. Я считала каждый звонок, выглядывая Тенса из окна. Наконец, звонки прекратились.

Прошло пять минут, прежде чем все снова повторилось.

— Черт побери.

К двенадцатому звонку я не могла больше их выносить, подошла, и встала перед телефоном.