Семенной - Кейтлин Морган Стунич
Я медленно поворачиваюсь, чтобы увидеть, куда…
У меня так сильно кружится голова, что я на самом деле спотыкаюсь, и Хит ловит меня своими хвостами.
— Хочешь, я закрою окно? — спрашивает он, но я качаю головой, заставляя свои закрытые глаза снова открыться.
Я пялюсь на огромную гребаную планету. Она занимает почти всю стену, а это о чем-то говорит, учитывая, что она тянется от одного края этой гигантской комнаты до другого. Потолок настолько высокий, что он почти скрыт в тени. Сама планета не просто находится поблизости — этот красивый водоворот сине-зеленого и бирюзового, сапфирового и лазурного — мы соединены с ней. Мировая Станция буквально погрузила свои руки в воды этой планеты, пришвартовавшись к ней. Она взмывает изящными золотыми изгибами, занимая столько же места, сколько и сама планета. Мы на одном из нижних рукавов. Когда я пытаюсь мысленно достроить конструкцию, это выглядит как армиллярная сфера (по сути, глобус, но для солнечной системы). Если бы это была армиллярная сфера, космическая станция состояла бы из колец наверху, в то время как планета служила бы ее основанием. Это также совпадает с ожогом на груди Хита.
— Срань господня. — Моя астрофобия исчезает в широте моего благоговения.
— Тебе нравится это, маленькая человеческая девочка? — спрашивает он, словно это фраза, которую он использовал миллион раз до этого. Повисает долгая пауза, прежде чем он выдыхает, и изо рта вырываются пузыри. — Извини, человеческая женщина. Ты определенно не маленькая девочка. — Он цокает своим фиолетовым языком и проходит мимо меня, щелкая пальцами, чтобы включить свет. Тусклая комната — освещаемая только сине-зеленым свечением планеты — немного светлеет.
Я отрываю взгляд от вида, чтобы оглядеться.
Мы находимся в каком-то офисе. Здесь круглые столы с мягкими скамьями, несколько письменных столов и множество аквариумов. В некоторых плавают ярко окрашенные существа, в то время как остальные пустуют. Я вижу маленькие лестницы, ведущие наверх к стеклянному краю. Ни один из аквариумов не закрыт.
— Где мы? — Я уже задаюсь вопросом, расстроен ли Рюрик тем, что я ушла. Я уже скучаю по нему. В горле пересыхает, когда я представляю расстояние между нами, и мне приходится снова дать себе пощечину, чтобы собрать остатки здравого смысла. Это дерьмо с феромонами — не шутка. Я их пленница. Я рабыня желаний своего тела. Мне это не нравится. Я, блядь, ненавижу это. Может быть… это не его я ненавижу, а нежеланные чувства.
— Это Мировая Станция. — Хит стоит спиной ко мне, так что у меня отличный вид на его задницу под девятью щупальцами-хвостами. Я чувствую облегчение от того, что у него только одна присоска на конце каждого. Обычно вид щупалец вызывает у меня мурашки. — Это моя родная планета, Яох. — Он произносит это как я-ох. — А это Центральный Офис. Сегодня выходной, так что сомневаюсь, что мы увидим других офицеров.
Он остается розовым все время, пока рассказывает мне это дерьмо. Чему я должна верить? Розовый — это цвет его лжи или его правды? Подождите. Я знаю, как решить эту загадку!
Я подхожу прямо к нему, чтобы увидеть, что он… наливает нам стаканы воды со льдом?
Хит поворачивается, чтобы посмотреть на меня, слегка наклонив голову. Движение напоминает мне об Абраксасе, и мне приходится подавить волну боли. На Джунгрюке с ним было так просто, спокойно и расслабляюще. Если быть до конца честной с самой собой, я осталась ради него, но я не была так расстроена этим, как могла бы. Я была по-настоящему свободна там так, как никогда раньше и, возможно, никогда больше не буду. Никаких обязанностей, никаких законов, никакой социальной структуры, никаких ожиданий. Это было… Я буду скучать по этому.
— Вы выглядите такой грустной, Принцесса. Я хотел бы помочь вам с этим. — Одно из его щупалец скользит по краю моей челюсти, и именно это возвращает меня в настоящее. Он все еще розовый.
Я злобно улыбаюсь ему в ответ, и он, кажется, не знает, что делать с этим выражением.
— Ты становишься розовым, когда лжешь? — спрашиваю я.
Он совершенно замирает.
Смотрите, вот как это работает. Сейчас он розовый. Он утверждает, что этот цвет означает его нечестность. Я не знаю, верю ли я в это. Моя теория здесь заключается в том, что на самом деле он синий, когда лжет, и розовый, когда говорит правду.
Он запрокидывает голову, смеясь.
— О, Принцесса. — С все еще запрокинутой головой он поворачивает лицо ко мне. — Вы пытаетесь поймать меня в парадокс лжеца? Милая, Фалопексы преуспевают в истинах и лжи. — Он становится синим и протягивает мне стакан воды. — Почему бы просто не спросить меня, лгу ли я, и точка?
Черт.
Это логическая головоломка, которую я, кажется, не могу решить. Этот гребаный парень.
— Я просто буду исходить из предположения, что каждое слово, которое слетает с твоих губ — это полная чушь.
Он сгибается пополам, так сильно он смеется. Я щурюсь и делаю глоток воды. На вкус… пугающе нормальная.
— Окей, справедливо. — Он выпрямляется и берет свой собственный стакан с водой, опрокидывая его в себя, словно это виски. Он хлопает стаканом обратно на маленький столик перед собой. — Не могу винить вас за это.
Он все еще синий.
— Что ты имел в виду, когда сказал, что Фалопексы противостоят Весталис? — Я хочу собрать как можно больше информации, пока нахожусь здесь. Не сомневаюсь, что Рюрик будет наступать нам на пятки.
Хит наливает себе еще один стакан воды, используя хвосты-щупальца вместо рук.
— Сколько у вас есть времени? — Он снова смотрит в мою сторону, и что-то в выражении моего лица, должно быть, немного задевает его. — У меня есть младшая сестра, знаете? — Еще один вопрос. Ни правда, ни ложь. — Я лжец. — Он становится розовым, и я моргаю в замешательстве. — Видите? Вы не разберетесь, так что не пытайтесь. — Он гладит меня по голове, и я отбиваю его руку. — Моя младшая сестра приемная, она человек. Я много знаю о людях благодаря этому.
— Рада за тебя. — Я все еще не могу решить, лжет он или нет, в чем, полагаю, и есть весь смысл. Изменение цвета — это не мертвая подсказка, как я думала.
— А вы? Вы ничего ни о чем не знаете. Вот почему место людей на Земле, в невежестве и неведении. Тот факт, что вы
