Жена для Императора морей (СИ) - Ева Кофей

снисходительно, будто Любе только и требовалось его разрешение.

Люба открывает рот, поправляет очки и плотно смыкает губы.

Обдумывает ситуацию.

— Нет, — решает она, — так не пойдёт совершенно. Я не буду сходить с ума и носиться с рыбкой, которую раньше выкинула бы в мусорку, только потому что рядом кто-то хвостатый. Она же неразумная?

Люба заносит руку над унитазом.

— Не совсем, — и весомо добавляет: — но это рыба.

— В таком случае, сам со своим ребёнком и возись.

Она кладёт рыбку на его хвост.

— А теперь рассказывай, как попал сюда. Как быстро уйдёшь. И какого чёрта вообще?

Он покачивает рыбку на хвосте.

— Она думает, ты мой ребёнок, — улыбается он с нежностью. — Её и на рынке обманули, сказали, что единорога продали… — и поднимает на Любу уставший взгляд. — Отнеси создание к морю, будь добра… И обо мне никому не говори. Всё из-за моего сводного брата, он решил свергнуть меня с трона и захватить власть. Я должен быть здесь, пока не восстановлю силы. Лучше будет, чтобы пока враги думали, что я мёртв. Верные же подданные, я уверен, верят в меня. Смуты не будет…

— Морской трон, значит? — хмурится она. — И если кто-то из твоих узнает, что ты здесь, меня, возможно, закидают гарпунами? С рыбой возится не буду, — добавляет следом, будто бы это так же важно.

— Не гарпунами. Молниями, если к воде подойдёшь.

— Ага… — отступает она на шаг. — А напомни, зачем мне тебе помогать, говоришь?

— Ты же спасла мне жизнь… Мы связаны отныне. Но… проси что хочешь, — великодушно ведёт он рукой.

— «Но»? — переспрашивает Люба. — То есть в виде исключения? А помогать я тебе должна, потому что тебя же и спасла?

Русал кивает. Сосредоточенно так, обдумывая её слова, напряжённо.

— У вас принято иначе?

— Если ты кого-то спасаешь, то этот кто-то обычно не то чтобы должен… но хочет отблагодарить. Или хотя бы извиняется за риски!

— Если кто-то спасает кого-то, берёт ответственность. Это, как дать новую жизнь. А ты ещё и носитель священного имени. Думаю, — делает вывод он, — это судьба. А теперь иди к морю, — протягивает ей рыбку.

— Нет, звучит очень невыгодно… И надолго мне такое счастье?

— Пока я не вернусь домой, — он всё ещё протягивает ей рыбку.

В ладони его вода, и она даже умудряется плавать.

Люба подходит к нему.

— Чего? Я понимаю — спасать тебя. Рыбу зачем спасать? И когда ты вернёшься домой? Мне нужен точный ответ, у меня отпуск не резиновый!

— Что значит «отпуск»? А она… жаль её, — дует он на свою ладонь, и вода вместе с рыбкой поднимается в воздух. — Вот, неси так. Только смотри, чтобы она не выпрыгнула.

— Но ты ведь можешь о ней позаботиться. Ваше величество, — делает Люба упор на последние слова.

— Все человеческие женщины такие упрямые?

— Я не упрямая. Просто ты никак не аргументируешь. Я чувствую, что немного успела обгореть. У меня ужасно болит спина. Хотя я и не привыкла жаловаться… Я запыхалась, толком не поела и рискую жизнью ради незнакомца. Почему мне со всеми этим ещё и нужно сломя голову бежать к морю? Ради рыбки? Я вижу, ты сам не хочешь ей заниматься, она не важна для тебя, так к чему это всё? Солью в унитаз и забудем.

Но он вновь ловит её за руку и притягивает к себе, только на этот раз так, что Люба садится… прямо на его хвост, попадая в его объятия.

Рыбка «плавает» вокруг них и выглядит очень заинтересованной.

Русал приобнимает Любу, не давая ей высвободиться и подняться. И прохладная, гладкая, как вода, ладонь его проходится по её спине, забирая боль, усталость и солнечные ожоги.

— Прошу меня простить, я не подумал… Теперь лучше?

Она сдерживается, чтобы не закричать… С ним находится так близко бывает так же жутко, как было бы в одном резервуаре с акулой.

— Ммм, — тянет Люба, мысленно следуя за странным чувством и трепетом. — Да. Это магия?

— Для вас — магия… — он вдруг убирает упавшие на её шею пряди и легонько дует туда, окутывая шею Любы теплом и одновременно прохладой. Как если бы тёплыми пальцами повесил на неё ожерелье. — Вот, кажется, всё… Хорошо? Тебе хорошо?

Он уже её не держит, лишь осторожно приобнимает за талию, чтобы Любе удобнее было сидеть.

Она, напряжённая и оттого через раз позволяющая себе дышать, слегка тянет мышцы и кивает:

— Вроде бы… Почему тогда себя не залечишь?

— Себя нельзя. И кто-то другой, кто так умеет, не смог бы. Я ведь выше, я король. У кого столько же сил? А надо больше. Брат сводный мог бы, но он мне раны и оставил… — вздыхает он, и повисает тяжёлое молчание.

— Эм, ладно… Ты только отпусти меня.

Она боится, что на ней могут остаться синяки, если сильно дёрнуться.

— Так как тебя лечить тогда? Что ты планируешь делать?

— Не знаю, — честно отвечает он. — Мне бы отдохнуть и поесть… — и добавляет с улыбкой: — Я тебя уже не держу.

— Твои руки на мне, — напоминает она. — Я знаю, какая у тебя хватка.

Русал усмехается и отводит руку в сторону.

— Не бойся меня, человечка, я не наврежу тебе, — и собирается помочь ей подняться.

— Ага… — Люба вцепляется в стенки душевой, пытаясь встать.

И ладони русала уже смелее ложатся на её бёдра, чтобы придержать.

Люба вскрикивает и пулей выбирается из кабинки.

— Что ты делаешь?

— Подстраховываю. Скользко, должно быть, — и снова придирчиво рассматривает её ноги. — Неудобно…

— Никогда так не делай! — собирается объяснить ему она, но, переведя взгляд на хвост, усмехается. — Хотя ладно, что с тебя взять.

Он с непониманием прослеживает её взгляд.

— В каком смысле?

— Ну, мужчине неприлично было бы… А ты же так… Русал.

Она на всякий случай отходит подальше, к самой двери.

— Я мужчина. Русал ведь. Но всё ещё не совсем понимаю.

— Мужчина? — переспрашивает она. — Караси тоже бывают самцами и самками. Мне-то что? — она улыбается весьма… доброжелательно. — Ладно, схожу тебе за едой. Хорошо?

—