Хозяйка гиблых земель - София Руд

свет фонарей. Ступаю по блестящей после дождя каменной дороге, вдыхаю аромат цветущих деревьев и дыма печей, а на душе так приятно.

Приятно от того, что сегодня я была не одинока, а полезна хоть кому-то. Странное чувство внутри, будто я дома. Но спокойствие тут же исчезает, стоит мне заметить, что дверь нашего домика открыта, а внутри шмыгает тень и чем-то гремит.

Тут же отступаю назад от двери, а створка открывается так резко, что едва не бьёт меня по носу. Отскакиваю, соскальзываю пяткой со ступеней и заваливаюсь назад. Но на землю попой не плюхаюсь. Падаю на чьи-то сильные руки. Они подхватывают меня как пушинку, и кружит в воздухе.

– Вы целы? – раздается голос инспектора.

Ответить не успеваю. Замечаю через плечо Сурэла, как тень юркает обратно в дом.

– Там! – кричу я, и инспектор кидается следом за преступником.

Грохот. Бой посуды. Кажется, стол или лавка хрустнули.

Хлобысть! Ставня отлетает где-то сбоку дома. Тень выпрыгивает наружу, бросается наутек и хоп… исчезает в воздухе!

– Вы порядке, леди Хельм?

Только сейчас понимаю, что инспектор тоже выпрыгнул из окна, и не менее грациозно, чем тень. Но тот исчез в воздухе у меня на глазах, и я, кажется, забыла, что надо дышать.

– Это что вообще было? Вор? – охаю я, но инспектор не спешит подтвердить мою догадку.

Вместо этого он спрашивает:

– Хотите проверить все ли на месте?

И при этом смотрит как-то очень подозрительно. Хотя, в его глазах есть что-то еще. Они будто раз от раза светятся в темноте, а взгляд Сурэла то и дело скользит с моих глаз к губам.

Может, крошка пряника на них осталась? Тут же аккуратно облизываю губу, а кадык инспектора дергается, а следом сжимаются и кулаки.

Глава 16. Подружимся?

– Проверьте дом, – сухо велит инспектор, отвернувшись от меня, как от какого-то демона.

Что за…? Ладно.

– В этом доме красть нечего, – отвечаю я, но умалчиваю, что все добро мы храним в подвалах особняка. А может вор и там побывал?

С трудом подавляю порыв проверить синюху и захожу в дом. Боже, здесь сломано… всё! Одна печка целой осталась.

– Я… кхм… пришлю людей, чтобы починили мебель, – сообщает Сурэл уже деликатней, однако напряжение, исходящее от него, чувствуется даже через несколько метров. Кстати, почему он застыл на пороге?

– Там промозгло и с крыши капает. Может, зайдете? – зову его в дом, ибо негоже не позаботиться о том, кто только что спас тебе жизнь.

– Мне привычно.

– Да? А выглядите так, будто вас молнией поразит, если войдете, – не могу не подколоть его, но инспектор мою шутку оценивает не сразу. Даже напрягается.

– Не молнией, леди Хельм, – усмехается он. – А вы меня совсем не боитесь?

Ой, какой вопрос.

– Надеюсь, что и не нужно? Вы ведь меня только что спасли, не для того, чтобы своими руками прибить Хельм? – изгибаю бровь, жду ответа, но вместо этого инспектор едва заметно улыбается уголком губ. Но в дом все же входит.

– У меня таких мыслей пока нет. Но не думаю, что вам стоит здесь оставаться. Тем более одной. Возможно, это был не просто вор, – предостерегает Сурэл.

– А кто тогда? Наемник? – только и приходит в голову. Та тень двигалась ловко.

– Вы успели кого-то настолько разозлить, чтобы вас заказали? – ведет бровью инспектор.

Хороший вопрос. Я никого не злила, но один персонаж все же мог бы на такое пойти, мой бывший муж. Но какая ему выгода? Он и так получил все, кроме этих земель и моей жизни.

– Я не знаю, что у кого в голове, – вздыхаю я.

– Разве? А вот люди говорят совсем иное об ученице гадалки, – отвечает Сурэл, и я спотыкаюсь на ровном месте.

– К слову, Вы пересечете закон, если продадите в этом месяце более трех мешков синюхи и не зарегистрируйте доход, – выдает он мне в спину, и я напрягаюсь до кончиков пальцев, а затем резко оборачиваюсь.

– Вы что следите за мной?

– Я знаю все и обо всех жителях вверенного мне города, леди Хельм, – говорит спокойно, но по спине пробегает дрожь от его взгляда. – Про некоторых даже больше, чем хочется.

– Тогда должны знать и о том, что я усердно работаю, чтобы восстановить эти земли, не так ли?

– Знаю, – спокойно соглашается он, и у меня в груди загорается лучик надежды.

– Значит, вы больше не считаете меня избалованной наследницей, решившей поиграться в песочнице? – хочется думать мне.

– В этом я все еще не уверен, – как ведро холодной воды на голову.

Ну что за упрямый инспектор? Знает, как я стараюсь, но при этом все еще желает прикарманить мои земли?

– А я думала, раз мы оба хотим благополучия Аффису, то можем объединить усилия и работать вместе, – решаю подойти к нашему союзу с другой стороны.

– Это вряд ли, – опять снегом в лицо.

– Я, что, вам настолько не нравлюсь? – уже не выдерживаю.

Ей богу, с шестью женщинами было в разы проще говорить, чем с одним этим упертым инспектором. И как у него мозг работает?

– Все-таки плохая из вас ученица гадалки, – он еще и смеется надо мной, но затем резко становится пугающе мрачным. – Вы ведь до сих пор понятия не имеете, с кем говорите?

В этом Сурэл прав. Я знаю лишь то, что он инспектор, который печется о благосостоянии города и жителей. Даже меня, вроде как защищает, хотя с первого взгляда невзлюбил. Интересно, у этой нелюбви есть еще причина, кроме репутации моей семьи?

– Так, может, вы мне расскажете, господин Сурэл. Слушать, как вы уже знаете, я отлично умею, – мило предлагаю ему.

– Не думаю, что вам понравится, – остается таким же холодным.

Но я сейчас не готова сдаваться.

– А вы попробуйте, вдруг, мы даже поладим, – предлагаю я, подхожу поближе и заглядываю в глаза, чтобы Сурэл увидел, как дружелюбно я настроена.

Заиметь среди клиентов самого грозного инспектора – да это же как джекпот сорвать!

– Леди Хельм… – голос инспектора срывается на хрип, а взгляд становится более пугающим. – Прекратите это делать.

– Делать что? – не понимаю я. А затем замечаю, что его глаза только что будто бы изменились.

Или мне померещилось? Прищуриваюсь, пытаясь понять, то ли я дура, то ли его зрачки, в самом деле, пульсируют.

– Это… – рычит он, и лишь сейчас я понимаю, как близко подошла к мужчине.

Зато теперь я четко вижу, как пульсирует его зрачки. Не показалось, черт возьми! Инстинкт самосохранения приводит в чувства. Я пячусь, но