Ольга Резниченко - Испытание

Кретинка…

Глава Тринадцатая

(Луи)

Шум. Гам. Вопли.

Это — не городская больница, а какой-то сумасшедший дом.

И чего праздник раздувать в нечто грандиозное?

— Простите, Вы не подскажите мне, где я могу найти Марию Бронс, какой номер палаты? Пострадавшая при крушении поезда.

— Молодой человек, не кричите так! Не нервничайте. Сегодня же праздник!

Тяжелый вздох.

— Мадам, я так устал за сегодня, что готов убить любого, — холодным, ровным голосом произнес, лишая возможности сомневаться в серьезности моих слов. — Так что будьте благоразумны, и просто скажите мне, где я могу найти Марию Бронс.

Запнулась. Дернулась. Нервно скривилась.

— Прямо по коридору, и выйдете в холл. Она сейчас там, ваша Мария.

Я замер. Замер, в оцепенении… Не мог поверить своим глазам…

(Мария)

Навязчивое, удушающее чувство волнения. Я не могла понять, что происходит.

Испуганно обернулась…

Короткий, скользящий взгляд, и вдруг застыла…

Наши глаза встретились…

Боль? Жалость?

В его холодных озерах сейчас взорвался истинный, горячий, жгучий гейзер и вдруг резко застыл, застыл, мгновенно сковавшись льдом — заледенели струи и брызги, так и не достигнув корки снега.

Калека…

Я читала в его глазах осознание этого…

Инвалид…

Намертво прикованная к креслу…

Ужас… Разочарование… Отвращение… Неловкость…

Резко отвернулась…

Милая, пристыженная улыбка, желая скрыть обиду и боль. Застывшие в горле слезы. Застывший крик, визг, писк…

Скользящий взгляд по взволнованным, увлеченным историей, детишкам, отрезвляющий взгляд — и принялась дальше читать, оживляя в их сознании волшебный мир сказки "Гимн Рождеству".

НЕ думать! Не думать!

Сцепить зубы и не думать!

(Луи)

Все еще не в себе… Боялся вздохнуть.

— Молодой человек, будьте так добры. Помогите мне, — слова кружились в голове, рьяно пробиваясь к сознанию, но неуклонная оборона шока стирала все старания в прах.

Я не сразу осознал, что иду по какому-то коридору, ступеньки лестницы, завороты, повороты, переходы…

Что это?

Незнакомая девушка, медсестра, жадно ухватив меня за рукав, настырно тянула куда-то за собой.

Что ей надо?

Хотел, было, прошептать, спросить, но слова застряли в груди вместе с воздухом.

— Хорошо? — вдруг обернулось ко мне это странное существо и, жадно всматриваясь в глаза, попыталось отыскать там рассудок, откопать ответы.

— Что? — едва смог пошевелить языком.

— Как что? — нервно, удивленно вздрогнули брови, — Вы что, меня не слушали?

— Нет.

Удивленно выпучила глаза.

— Ладно, — тяжелый вздох. Перешла на интимный, вкрадчивый шепот. — В этой палате больной мальчик. Последняя стадия онко… Ему осталось… всего ничего. Так что прошу. Молю, подарите ему сказку…, умоляю. Это — его последнее Рождество…

И несмело ткнула мне в руки какую-то книжку.

— Вот, любую сказку. Хотя бы оду…. Они маленькие… Пожалуйста.

— А вы?

— Меня ждет другие ребята. А этот, этот слишком ненавидит врачей, чтобы… Прошу, сегодня же Рождество… Ради ребенка…

Я застыл, замер, не дыша и не шевелясь. Бессмысленный взгляд на пеструю палитурку…

А в голове ад… Ад, хаос, последствия взрыва ужасной правды.

Они сказали, что ее здоровью ничего не угрожает…

Они говорили, что она в порядке.

Они твердили, что идет на поправку…

КТО? КУДА? ЧТО ОНИ ВООБЩЕ НЕСЛИ?

И вновь взгляд невольно сфокусировался на реальности.

Стою сам, посреди коридора, с нелепо зажатой в руке тоненькой книжкой в мягком переплете.

Стою у дверях чьей-то палаты.

Тихое, неглубокое дыхание, едва слышное сердцебиение….

Робкий, едва слышный плач…

Несмело толкнул дверь.

(Мария)

Ушел… ушел…

Сбежал…

От моей правды.

Ну, что же…

А ты на что-то другое надеялась, а, Мария? Да?

А я тебе твердила. Разум твердил. Сердце, глупое сердце, я ухмыляюсь, улыбаюсь, смеюсь над тобой! СМЕЮСЬ! ХОХОЧУ над твоими надеждами! Ты проиграло! Отныне я больше с тобой не дружу, не говорю. Не слушаю…

Прощай, идиотское создание, слабоумный советник. Отныне и НАВСЕГДА я тебя проклинаю и прогоняю из своей жизни. ПРОЩАЙ!!!

С едкой, желчной, ликующей улыбкой демона, злобно, до боли стиснув зубы, я невольно откинулась на спинку своего инвалидного кресла, и непроизвольно более приподнятым, увеселенным тоном продолжила чтение увлекательной ЕРЕСИ про чудеса.

Глава Четырнадцатая

(Луи)

Шорох простыни.

Сжался, отвернулся. Тихий робкий кашель, нервно сглотнул, и тут же замер. Замер, не дыша.

Не знаю, зачем я здесь.

"Последнее" Рождество. Умирает… этот ребенок, человек, существо…

Уйти. Убежать. Исчезнуть и забыть.

Я — не трус, но и не садист. Я не любуюсь чужим горем.

Я от него задыхаюсь…

Боль, обида, тоска, злость мальчика волнами накатывала на меня, заставляя ежиться.

— С праздником, — невнятно, смущенно прошептал я. С чего начать, как не с нелепого приветствия?

Молчишь?

Молчи… Так будет проще. Наверно…

Чего я еще стою здесь? Чего не поддаюсь уговорам разума?

— Я… — и снова несуразица пытается вылезти из меня. Не знаю, не знаю, что говорить. Как говорить. Как говорят. Что нужно…

Неловкость, смущение, ступор…

— Я пришел почитать тебе…, - спешно развернул книгу на средине и уставился в текст. Сомнения. Рассуждения. Может, хватит, Матуа? Уходи! Голос несмело дрогнул. — "Сказку о забытом царстве".

Молчит…

Но надрывистый кашель тут же выдал бесплодность его стараний казаться спящим.

Несмело присел на край кровати…

Запрещал себе смотреть ему в лицо…

Запрещал, но поддавался… невольной тяге.

Любопытству?

Скорее надежде, надежде, что я высмотрю в нем улыбку, спокойствие, понимание того, в каком он положении. Равнодушие к своей беде, а не боль…

Вздор…

Бледное, почти синее лицо в тусклом, усталом свете Луны. Впалые щеки, сухие, поморщенные губы, мутные, красные от лопнувших сосудов зеницы…