Путь к дракону - Маргарита Ардо
— Как, оказывается, у вас всё интересно! — пробормотал он и обернулся к проректору. — Мы её забираем.
— С какой стати? — Растен насупился и стал похож на тучу.
— Она оказала сопротивление патрулю и нарушила закон. Ей место в тюрьме.
Растен скрестил на мощной груди руки.
— Тара Элон уже зачислена в Академию Высших и потому никуда не поедет.
— Поедет ещё как! По таким виселица плачет. Надо повторно проверить и её связи.
— Не стоит обманывать, господин Воугел, я прекрасно знаю методы духовидцев. Вы уже всё считали, и у вас на Тару уже есть целое дело: и связи, и знакомства. И, как я полагаю, ничего особенного, кроме её проявления дара, вы не обнаружили! — парировал Растен. — А даром как раз займёмся мы.
— И с чего бы вам, господин Растенгел, так защищать бунтарку из новых земель? Сочувствуете?
— Тара — феномен, и по приказу короля Аландара, будет учиться в группе избранных, — спокойно, но твёрдо, словно сваи в грунт забивал, произнёс проректор. — Развитие феноменов — проект государственной важности, а конкретно дар Тары Элон имеет чрезвычайное значение для развития магии. Согласно подписанному ею обещанию, она будет служить нам и науке! Вот почему!
Рыжий поморщился брезгливо. Похоже, ему не часто перечат.
— Что вы у себя, Растенгел, всякий сброд собираете?
— Сброд — это как раз ваша специализация, — ответил Растен и добавил с внезапной скорбью: — Линден Каллас привёз Тару, потому что был одним из самых талантливых специалистов, если не самым талантливым. И он не ошибся.
Моё сердце внезапно дрогнуло.
— Был?
Мне никто не ответил, словно не услышали.
— Итак, Тара Элон остаётся здесь и находится под защитой Академии высших, — повторил проректор. — Если к ней больше нет вопросов, не смею вас задерживать, господа.
— Она ещё не принесла присягу.
— Завтра принесёт. Как положено по традиции утром, торжественно, перед всеми.
— А если сбежит? — спросил усатый.
— Я не сбегу! — вставила я решительно. — Я хочу и буду учиться. Можете проверить своим даром, вру я или не нет.
Рыжий скривился так, словно ему под нос подложили детскую неожиданность в платочке. Считал, значит, что не вру.
— Господин Растен, вы не понимаете! Вы должны… — начал было усатый.
— То что я должен, прописано в налоговом своде и уставе академии, а то что не должен — в книге законов. Согласно уставу, одобренному королём и Высшим советом магов, я и действую. Необходимые письма я вам выдам, раз уж первые экземпляры не дошли. — Проректор повернулся ко мне. — Тара, обождите, пожалуйста, в приёмной.
И я вышла, дверь за моей спиной закрылась. Орф прошёл сквозь неё и сел рядом со мной, сверля стену мёртвым лиловым взглядом. Секретарь не обратила на меня внимание, занятая бумагами. Со стороны выглядело, словно её ими завалило, но она продолжала стучать пальцами по печатной машинке.
Можно было выдохнуть: проректор меня отбил. И на этот раз я почувствовала к нему уважение без осадков и примесей, зато с благодарностью. Впрочем, было ещё одно чувство, которое трудно было себе объяснить: я отчего-то волновалась о Линдене Калласе, этом аландарском мерзавце с чёрными глазами. Почему «был»? Почему проректор так сказал и с таким выражением лица?
С другой стороны, мне какое дело? Линден Каллас сдал меня в руки Растену, и на этом всё. Меня не должно интересовать, что там кто про него сказал. И вообще…
Но волнение так закружило меня, что усидеть на стуле я не смогла. В конце концов, почему не уточнить? Будет проще успокоиться и дальше его ненавидеть, как положено. Проректор наверняка просто оговорился. Я подошла к столу секретаря и проговорила тихонько:
— Извините…
Секретарь подняла голову, сдула прядь волос, упавшую на очки.
— Что такое? А, это снова вы! Нужен талон на обеды? Это не ко мне, в столовой выдадут. Я занята.
— Нет, я не про талоны. Вы случайно не знаете, что произошло с Линденом Калласом?
— Он погиб, — ответила та и снова углубилась в бумаги.
— Как?!
— Портал взорвался.
Меня будто ударили шпалой с размаху. До пронзительного звона во внезапно заледеневшей пустоте внутри. Ноги стали ватными. Я рухнула на стул рядом, случайно сбив рукой кипу бумаг. Листы со скрепками и без полетели на пол. Секретарь подскочила.
А в моей памяти всплыло красивое лицо, нахальная улыбка и умные, живые глаза, чёрные, с огнём, как раскалённая смола. Я должна была бы обрадоваться — одним врагом меньше, я ведь его точно ненавижу. Но дышать почему-то не получалось…
Глава 8
Тара
После минутного шока в приёмной я всё-таки смогла взять себя в руки. Вернулась в общежитие и рухнула на кровать, буркнув соседке, что дико устала. И на ужин не пошла. Но когда Дари улеглась и выключила свет, меня снова накрыло до звона в ушах. Я лежала, смотрела в потолок и ругалась с Богом.
«Почему из-за него меня рвёт на части? — мысленно кричала ему я. — Мне должно быть без разницы! Он аландарец!»
Подумаешь, спас от хищника в башне? Подумаешь, не в тюрьму отправил, а в академию, другу под крыло. Подумаешь, его глаза светились восхищением, когда он смотрел на меня. Подумаешь, между нами заискрило что-то, когда мы оказались рядом, до ватных ног, до потери здравого смысла, почти до поцелуя… Но не поцеловал же! Отшагнул. Почему? Не важно, это длилось лишь секунду.
В голове возникали тысячи разных «подумаешь» и «почему». И солёная влага стекала по горлу, полная злости, бессилия и невозможности чувствовать всё это! Ведь он враг!
И так по кругу, всю ночь.
Я не плакала, я уже привыкла дома глотать слёзы бесшумно, чтобы не расстраивать маму, и молилась о том, чтобы Дари не проснулась и не начала расспрашивать. Казалось, скажи я хоть слово об аландарце вслух, о том, что он по-дурацки погиб в одном из их проклятых порталов, я бы взорвалась — никакой орф не остановил бы!
Так же нелепо, тяжело до невыносимости я чувствовала, когда папа ушёл от нас. Мама слегла, а он ходил по городу со своей новой пассией и при ней не решался со мной поздороваться, словно это было преступлением. Даже не захотел навестить маму, хотя она была в горячке. Его вульгарная мадам рассмеялась, сказав, что с судьбой не поспоришь, ни к чему лечить умалишённых. Тогда я и разнесла их уютное гнездышко вдребезги, только не поняла сначала, что в тот миг во мне проснулся дар, я ведь
