Боготворимая вервольфом - Эми Райт

Я смеюсь. Не могу поверить, что мы оба дали друг другу лишь часть, но не все наше имя.

Рис наклоняется над стойкой и долго смотрит на меня. Такое ощущение, что он вот-вот скажет что-то серьезное.

Затем он потягивается.

— Итак, мисс «Я ненавижу все, в чем есть хоть капля истории», не покажешь мне свой любимый плейлист? — он пересекает комнату туда, где в углу стоит его стереосистема: два больших угловых динамика подключены к системе, которая выглядит так, будто ее место в ломбарде.

— Ага, у меня нет кассет, дедуля, — я фыркаю, но все равно спрыгиваю с табурета и присоединяюсь к нему у стерео.

Рис показывает шнур.

— Просто подключи к своему телефону. Разве ты не слышала поговорку «музыка укрощает дикого зверя»? Разве что ты снова не собираешься трахнуть меня как сабмиссива, — он дарит мне ту самую волчью улыбку, и моя киска реагирует слишком возбужденно.

Поспешно разблокирую телефон и открываю музыкальное приложение.

— Дай-ка сюда этот шнур. Позволь мне как следует познакомить тебя с двадцать первым веком.

11



Морис

Она не выходит у меня из головы весь день. Я замечаю каждое ее легкое движение, каждый раз, когда она скрещивает или распрямляет ноги, каждый маленький вздох. Когда она в десятый раз с раздражением швыряет телефон на диван и встает, я мгновенно настороже.

Я старался не беспокоить ее. Старался дать ей пространство и не быть назойливым. Все, чего я хотел весь день, — это быть рядом с ней. Лежать, положив голову ей на колени, и вдыхать ее запах.

— Тебе нужно побегать. И мне тоже. Сидеть целый день без дела — никуда не годится.

Я в мгновение ока превращаюсь в волка, виляю хвостом, оскаливаюсь, надеясь, что это сойдет за улыбку.

Кейтлин на мгновение замирает, разглядывая меня.

— Смотри-ка ты. Тебе даже не пришлось проходить через звериную форму, чтобы стать волком на этот раз.

Я смотрю на нее, моргая. Я даже не осознал этого. Просто заглянул внутрь себя в поисках формы, которая показалась правильной, когда она заговорила о беге. Менее правильно то, что в этой форме я не могу говорить. Поэтому вместо этого я тычусь носом в ее руку, пока она не смеется и не гладит меня. Затем я приношу ей обувь, поскольку, судя по всему, я сейчас в эре золотистого ретривера.

Мое сердце сжимается, когда это вызывает у нее еще один смех. Она быстро переодевается в лосины и легкий свитер, затем надевает кроссовки, которые я принес.

Когда мы выходим за дверь хижины, я почти не замечаю холода, но Кейтлин с шумом вдыхает.

— Лучше двигаться, а то замерзну. Прямо сейчас чертовски завидую твоей меховой шубе.

Она срывается с места, переходя на быстрый бег, которому я легко могу следовать. Я бросаюсь за ней, бегу рысцой рядом, пока она находит тропу через лес, по которой я обычно спускаюсь к озеру порыбачить. Рыбачить в этой форме, конечно, не получится, но одна мысль о мясе заставляет меня облизываться.

Мы бежим молча какое-то время. Кейтлин не из тех, кто болтает, чтобы заполнить тишину. Мне это в ней нравится. Теперь, когда я не могу говорить, это заставляет меня чувствовать себя менее неловко. Как будто это разрешение и мне молчать. Плюс это делает ее прекрасной слушательницей!

Забавно, но я люблю поговорить. Это одна из причин, по которой я устроился барменом. Просто поболтать с кем-нибудь, кого никогда раньше не встречал. Послушать о его жизни.

Пребывание в волчьей форме похоже на медитацию. Оно заставляет меня концентрироваться на других вещах. По мере того как мы разогреваемся, запах от тела Кейтлин становится чуть сильнее. Это тот теплый аромат растопленного воска, смешанный со специями и сливками. От этого у меня только еще больше текут слюнки. Только теперь я голоден не за мясом.

Она бросает на меня взгляд искоса.

— Беги. Не жди меня, — она тяжело дышит. Я знаю, что она не смогла бы угнаться за мной, если бы я бежал по-настоящему.

— Давай же, — она размахивает рукой в сторону окружающего леса. — Иди. Поохоться на что-нибудь.

С легким поскуливанием я бросаюсь вперед, чтобы лизнуть ее руку. Но я не хочу ее злить. Свернув в кусты, я выполняю ее приказ, быстро находя след чего-то маленького и испуганного. Его страх отталкивает меня. Он едкий. Не тот вкус, который я хочу иметь во рту.

Я продолжаю бежать, позволяя запахам дровяного дыма, лесной подстилки и прохладного свежего лесного воздуха проникать в мои чувства. Он сильнее, но не такой всепоглощающий, как теплый густой запах Кейтлин, который я все еще могу уловить, если сосредоточусь.

Когда я сворачиваю на другую, более узкую тропу, сладкий запах и крошечное стучащее сердцебиение привлекают мое внимание. Мне требуется всего мгновение, чтобы заметить пушистый хвост кролика, скачущего впереди. Нет запаха страха. Он еще не заметил меня.

Я бросаюсь вперед и смыкаю челюсти вокруг маленького легкого тельца, резко встряхиваю головой, чтобы сломать ему шею, прежде чем он поймет, что произошло. Удовлетворяющий металлический привкус крови и жирного сытного мяса заставляют меня облизываться.

Я охочусь за другим, быстро разгрызаю его, затем направляюсь к озеру, чтобы попить. У кромки воды запах Кейтлин снова становится сильнее.

Меня тянет к нему. Следуя по нему к моей лодке, я тычусь носом в сиденье, на котором она явно посидела какое-то время. Насыщенный аромат на мгновение заполняет мои ноздри, но ничто не сравнится с запахом из источника. Я тут же становлюсь беспокойным.

Опустив нос, я иду по следу глубже в лес. Я ожидал, что она пойдет обратно к хижине. Вместо этого она, кажется, удаляется от нее. Это вызывает у меня легкое беспокойство. Не то чтобы в этих лесах было что-то опасное. Я дал о себе знать здесь, и с первого месяца после покупки этого места я не чуял другого хищника.

Внезапно ветер меняется, и ее запах оказывается повсюду. Умноженный в сто раз, он висит в воздухе густой и сладкий, так что я практически чувствую его на вкус. Как только я замечаю ее, я понимаю почему. Она стоит, прислонившись спиной к шершавой коре сосны, одну руку засунув в лосины и лаская киску.

Я замираю. Все мускулы напряжены. Очень медленно я облизываю губы и осторожно делаю шаг вперед. Все во мне кричит, чтобы я бросился в погоню. Поймал, набросился и прижал ее к земле.

Она