Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

прижала руку к груди – поверх руки Азара – и резко подняла взгляд. У него в левом глазу беспрестанно бурлили всполохи света, как будто надвигалась буря. На какое-то странное сумбурное мгновение между нами возникла некая внутренняя связь – я чувствовала его эмоции, такие же спутанные и неопределенные, как и мои собственные: любопытство и гнев, решимость и страх.

А потом Азар аккуратно убрал ладонь и отпустил меня.

В груди пульсировало: то была своего рода отдача, последствие его заклинания. Но боли я не испытывала, и это настораживало. Плохо, что мне совсем не больно.

Такое же ощущение, как и тогда… когда…

– Якорь, – пояснил Азар. – Это чтобы ты не потерялась по пути.

Ради богов, а то я не знала, что такое якорь! В Цитадели я лучше всех владела магией, а по их меркам якоря – это так, заклинания для любителей. Но я все равно едва его слышала.

– Так это был ты, – вырвалось у меня. – В ту ночь перед приемом у твоего отца. Это ты мне помог.

Может быть, и не было той краткой паузы, когда Азар снова сложил свои пергаменты, не поднимая на меня глаз. Может, я ее просто выдумала.

– Моя сестра любит слишком жестоко поиграть со своей добычей. Ты умирала, но я решил, что неразумно убивать того, кто может принести немалую пользу.

Я открыла было рот – на языке копились вопросы. Но я не знала, как облечь их в слова.

Мне хотелось спросить: «Откуда вдруг возникло такое ощущение? Почему это ощущение такой… близости?»

Но даже признаться себе, что подобный вопрос существует, было слишком неловко: это означало дать имя таким вещам, которые я предпочла бы обойти стороной. Поэтому я решила сформулировать по-другому:

– Я не знала, что магия тенерожденных подходит для врачевания.

– Все разновидности магии – лишь инструменты. – Азар встал, с шумом задвинув ящик стола. – Все, что можно использовать для уничтожения, можно использовать также и для созидания. Удивлен, что «книжник» вроде тебя этого не знает.

Я сердито зыркнула на него, но он, больше не взглянув на меня, показал на дверь:

– Пошли. Мне нужна твоя помощь.

Любопытство пересилило обиду. Вскочив, я последовала за Азаром к двери.

Он распахнул ее, и я замерла, поднеся руку ко рту.

– Клятые боги! – выдохнула я.

Мне потребовалось несколько секунд, дабы осознать, на что именно я смотрю.

Комната была маленькая, круглая, без окон. Она казалась довольно скромной по сравнению с остальным дворцом, лишенной украшений и лоска. Но зеркальный пол был методично покрыт заклинаниями – письмена кругами разбегались от стен и спиралями сходились к центру. Я способна отличить работу искусного мастера, а здесь все было выполнено просто филигранно. Настолько безупречно, что одни эти письмена успешно соперничали с монументальной элегантностью остальных залов Мортрина.

А в центре всего этого лежало тело женщины средних лет, завернутое в белый шелк.

Я понимала, с чем столкнулась. Хотя прежде такого воочию еще никогда и не видела. Глаза у меня расширились от изумления, и я стремительно повернулась к Азару.

– Ты некромант.

Глава пятая

Азар посмотрел на меня с легким сочувствием, как смотрят на ребенка, который только что торжественно заявил, что вода мокрая.

– Ну да, – ответил он и вошел в комнату.

Я последовала за ним, слегка озадаченная. Может быть, начал сказываться ураган нескольких последних дней, поскольку, вместо того чтобы сказать что-нибудь толковое, я принялась бессвязно бормотать:

– Но… это… некромантия… она же… никому еще… я думала…

Азар опустился на колени рядом с кругом, поправляя какую-то отметку с краю. И саркастически осведомился:

– Что-то я не разберу: ты в ужасе или в восторге?

К стыду своему, я бы тоже не смогла это объяснить.

– В ужасе?

Ответ задумывался как утвердительный, но вопреки моей воле интонация оказалась вопросительной.

Сказать, что некромантия являлась табу, – это ничего не сказать. Она была настолько общепринятым предметом отвращения и страха, что перешла в область мифов. В человеческих землях она стала заезженным мотивом в страшных сказках, так что упоминание о ней слушатели встречали закатыванием глаз и насмешками. Но вампиры относились к некромантии более серьезно – может быть, потому, что не сомневались в ее существовании. До меня доходили слухи, что за долгие годы этим темным искусством овладели несколько тенерожденных колдунов, хотя сами тенерожденные это отрицали. Считалось в лучшем случае неразумным бередить завесы, разделяющие живое и мертвое. В худшем случае это расценивалось как оскорбление Ниаксии – так что никому не хотелось лишний раз рисковать.

При всем при том некромантия находилась под запретом. Очень и очень строгим. Редкий случай, когда люди и вампиры были солидарны.

Но какая-то крохотная часть внутри меня не могла не восхищаться некромантией.

Ребенком в Цитадели я любила читать про редкие виды магии. По крайней мере раз в месяц Сейша глубокой ночью оттаскивала меня от… скажем так, не совсем подходящих маленькой девочке полок в архиве. Но рассказы о некромантии затягивали меня, как часто затягивают детей сказки о привидениях. Для меня она была вымыслом, чем-то ненастоящим.

Однако сейчас я, вне всякого сомнения, столкнулась с реальной некромантией.

Достаточно было одного взгляда на письмена на полу, чтобы понять: это мощная работа, проделанная тем, кто относится к ней очень серьезно. Там попадались такие символы, которые даже я не узнавала, а я бо́льшую часть своей человеческой жизни изучала магию. Каждый штрих – каждый из нескольких тысяч штрихов – был выполнен филигранно. Без сомнения, это работа настоящего мастера. Создавать при помощи магии любую форму жизни – будь то лечение животных или выращивание полезных растений – очень и очень непросто. А уж сложность, с которой сопряжено возвращение души к жизни, – смертной души, со всеми ее движущими силами…

«Остановись, Мише, – одернула я себя. – Это же некромантия. Некромантия. Темная магия. Не стоит ею восхищаться».

Каждый раз, когда я себя за что-то бранила, мой голос был похож на голос сестры.

«И вовсе я даже не восхищаюсь, – мысленно оправдывалась я. – Я… Мне просто любопытно. А это не одно и то же».

– Я просто… думала, что некромантия запрещена, – сказала я Азару.

Он продолжал подправлять те штрихи, которые не соответствовали его требованиям.

– И разумеется, то, что запрещено, никогда-никогда не происходит.

Вот язва.

– Я все понимаю, – ответила я. – Но ведь это правило, которое установил твой отец.

– Отцу подчас бывает необходимо нарушить собственные правила. Как и любому королю. И умный правитель держит при себе того, кем не жалко пожертвовать, – чтобы он нарушал правила вместо него. – Горечь в его