Чужестранка - Ксения Васёва

и что-то зашептал. Тёмные линии резко вспыхнули и заискрили, но не исчезли.

- Даже слов нет, - наконец выдал жрец, поднимая глаза: - Заклятие тонкое, замысловатое. Похоже на свадебный ритуал, но более сложный, многогранный. Полное разделение!

- Разделение... чего? - у меня аж пальцы задрожали. Получается, я всё-таки решилась на ритуал в храме?! Неужели с Тео?!

- Не знаю, - хмуро припечатал храмовник, - я бы и предположил разделение судеб, и сомневаюсь. "Настроение" магии мне не нравится, особенно центральный символ. Как, говоришь, он переводится?..

Проклятие. Это слово почти не изменилось в своём написании.

Проклятье!

- Да-да, оно. Такая мрачная магия. Но про то, что проклятие разделить можно, первый раз слышу! Ещё и подобным ритуалом!

Я только лицо ладонями прикрыла. Девушки от мужчин болезнями срамными заражаются, беременностью, а я оригиналкой оказалась!

К слову, первые два пункта никто не отменял. Боже, Хранитель, почему я не расспросила Тео о прошедшей ночи?.. А вдруг мы банальным образом уснули вместе, и я зря себя накрутила?..

Мало ли. Мы же были пьяны до безобразия!

- И что мне делать? - робко спросила я: - Как вернуть проклятие обратно?

Жрец наконец отпустил мою руку и посмотрел серьёзно.

- В теории, шестая аксиома магии гласит, что любое проклятие обратимо, но... Ты лучше не спеши! Быстрым возвратом и убить можно. Давай я у папы вызнаю детали брачного ритуала, а ты символами займись. У нас в библиотеке огромный отдел эр-хатонского есть, для перевода достаточно будет! - распорядился храмовник, и спохватился: - Слушай, а эту красоту ты как получила?..

Ох, если бы я знала!

- Я получила неприятную весть и выпила излишне, - изображать приличную горожанку, когда подцепила проклятие, уже не имело смысла. Я ощущала себя разбитой падшей женщиной! Впрочем, после побега из Эр-Хатона моя репутация никакому воскрешению не поддавалась.

Синие глаза жреца будто вспыхнули ещё ярче.

- Да ну?! - сейчас он напомнил мне любопытного студента-отличника: - Вам же религия запрещает пить до замужества?..

Я, признаться, удивилась его осведомлённости. Но то касается нормальных девушек, а не бывшую фаворитку императора.

- Мы сейчас не в Эр-Хатоне, - грустно улыбнувшись, развела руками, - а что за проклятие я получила? Как с ним бороться? Ведь это должно быть нечто весомое?

Жрец поднялся с лавки и принял важный, богообразный вид. Время аудиенции закончено - догадалась я.

- Уж не ведаю, дитя! Только тот, кто наградил тебя бременем, ответ знает. К нему и обратись. И про библиотеку не забудь! - грозно нахмурил он брови. Зазвенело стекло - рассыпалась сфера молчания над нами.

Опустошённая, я направилась к выходу из храма.*  *  *

Лавку Бекки в переулке аптекаря Росси я искала, наверное, четверть часа. Время как назло было самое рабочее - ни одного прохожего по пути! Я злилась, плутала и мыслями постоянно возвращалась к приговору жреца. Проклятие... Боже, папа, что за дочь у тебя на голову скорбная!

Солнце разошлось не на шутку, сознание плавало, и я уже ничего не ждала от подозрительного тупика на границе кварталов. Но внезапно моему взору открылось невысокое деревянное здание, двухэтажное и явно требующее ремонта. Окна были распахнуты настежь, а над дверью красовалась косая вывеска: "Лавка Зелий Мастера Бекки". Надпись "Мастера Бекки" пестрила ярко-алой лентой, поблёскивая на солнце - видно, девчонка без ложной скромности вообразила себя полноправной ведьмой.

Это уже было ошибкой - кодекс магов имел свои ранги уровней. Ни одна обученная ведьма не назовётся мастером. Только самозванка, решившая занять чужое место. Наглая и уверенная в себе самозванка.

Оставалось лишь позавидовать такой смелости.

Ни одна нормальная эр-хатонская аими не решится на побег в другую страну. И ради чего?! Только чтобы никогда больше не слушать обжигающую сердце ложь.

Надо же, столько лет прошло, а не отпустило.

- Бекки! - нырнула я в тёмный спасительный сумрак: - Ты тут? Это Агата!

- А, привет! - девчонка выскочила буквально из ниоткуда - такая же бойкая и цветущая. Странно, что никто не позарился на миловидную сиротку и лавку. С другой стороны, хорошеньких девушек полно, а аптекарская находилась в крайне плачевном состоянии.

К моему удивлению, внутри лавки оказалось не так мрачно. Потолок явно укрепили досками, а стены заново выкрасили в приятный лавандовый цвет. Гирлянды трав под балками дарили неповторимый летний аромат. Мой нос будто очнулся от долгого сна, и теперь выцеплял знакомые травы. Ромашка, мята, смородина, тонкий лимонный оттенок мелиссы, ещё что-то терпкое, чайное. И сразу вспоминалось детство, пикники в родном поместье и счастье, что отец наконец-то вернулся домой. Изнуряющая, страшная война и холодное противостояние закончилось. Можно выдохнуть.

Вдоль стен были расставлены полки с флакончиками и надписями. Заметки делала уже Бекки - стиль подходил под вывеску. Подход к рекламе у девицы тоже отличался природной наглостью. Зелья истинной любви, зелье вечной красоты... и тому подобная ересь.

Хотя в восемнадцать все мы верим и в истинную, и в вечную.

Я покосилась на Бекки. Увы, чего-чего, а красного ромба на лбу - иссы, амулета ведьм - у неё не было. Приготовить полезный отвар из трав Бекки могла, а зелье - вряд ли.

- Неужели покупают? - я провела рукой вдоль витрин. - Ведь для торговли нужны бумаги, лицензии, а ты не ведьма...

Девица только носик сморщила:

- И что? У тётушки была лицензия, ещё два года действует! Мы же никому не говорили, что она умерла. Постоянные клиенты присылают мальчишек с денежкой, а мы и рады стараться.

- Мы?..

- Я и Ронка. Она из дома сироток сбежала, а тётка её в ученицы взяла. Ведьма она, Ронка! Я зелья готовлю по книге, а она ворожит! Здорово придумано?..

Я уже взвилась... и промолчала. Они сами понимали, на каком тонком льду жили. Не было смысла тыкать в уязвимые точки.

- А где Ронка сейчас?

Бекки разом погрустнела, затеребив подол нежного-розового платья в мелких заплатках.

- Убежала в лес до вечера. Вчера призрак совсем разгулялся. Шумел, кричал, грохотал, спорил с кем-то! Испугались мы - жуть! На пустыре в одеялах ночевали. Ты же сможешь его изгнать? Ну совсем сил нет терпеть! А мы зельями отдадим,