Уездный город С*** - Дарья Андреевна Кузнецова

при вѣщевичке, как раз готовящейся держать выпускные экзамены в Федорке (обучалась Аэлита, ввиду особых склонностей к предмету, не по общей программе), что вся эта наука – блажь, не женское дело, и вообще какой в бабе может быть ум. Даже непреклонно заявил, что после свадьбы всех этих глупостей он не допустит.

Разумеется, стерпеть подобное Брамс не могла, нежное отношение и восторг сменились праведной, и оттого более злой, обидой.

Помолвка окончилась скандалом, офицер получил от ворот поворот. Он пытался всё наладить, клялся, что пошутил и ничего такого не имел в виду, но Аэлита уже не верила: любовь к выбранной научной стезе оказалась гораздо сильнее первого чувства к мужчине.

От этой истории вѣщевичке на память осталось болезненное отношение ко всем сомнениям в её способностях, высказанным с отсылкой к женскому полу, а также неприязнь к мужчинам за пределами приятельства или служебного партнёрства и лёгкое опасение перед офицерами.

Последнее могло бы вырасти в стойкую враждебность, но помешал тому старший брат-погодок, Николай, который ещё лет в шесть избрал для себя стезю артиллериста. Дружная с Колей и увлечённая его рассказами, Аэлита с детства с симпатией относилась к военным, и единственный случай не мог глубоко переломить эту привычку, однако малую трещинку осторожности оставил.

С таким скудным опытом Аэлита оказалась совершенно не готова к поведению Титова. Поручик не делал ничего по-настоящему предосудительного, просто в силу жизненного опыта и характера держался достаточно вольно и решительно. Да и повода задуматься о душевном равновесии вѣщевички он не имел, а для той и тесные объятья были уже серьёзным потрясением. Так что обратный путь до Полевой Аэлита проделала в глубокой задумчивости и смятении.

Задумчив был и Натан, только мысли его занимал куда более серьёзный и приземлённый вопрос, а именно – новое дело.

Падение с моста эксперты исключили, значит, оставалось два варианта: либо её аккуратно спустили с лодки, либо не менее аккуратно – с берега. По виду покойница сложения обычного, росту среднего, значит, веса в ней под четыре пуда. Крепкий мужчина справился бы и один, вряд ли он привлекал к делу помощника, пусть с ним и сподручнее. Нужно только достаточно времени и тихое место, но беда в том, что город весь на реке, никаких оживлённых набережных нет и вряд ли ночью у воды велик риск кого-то встретить, а подходов – полно.

Натан решил, что непременно глянет вечером на мост, но больше как на достопримечательность – красивый же, «с котами», и вид на город оттуда должен открываться отличный. А для дела стоило лоцию почитать, а лучше вовсе поговорить со сведущими людьми, знающими эти воды. Они вернее скажут, откуда могло принести тело.

Поручик немного досадовал на себя за то, что не догадался направить Брамс с её мотоциклетом сразу к нужным пристаням и ему предстоит вновь пересечь весь город. Пустая трата времени. Но, подумав, понял, что и в Департаменте найдутся кое-какие дела. Даст бог, удастся установить личность покойницы сразу: навряд ли в этом тихом городе так уж часто бесследно пропадают люди, и если у бедняжки имелась какая-никакая родня, то её могли уже хватиться и заявить о том в полицию.

В двадцать третьей комнате слышно было только стрекот пишущей машинки Михельсон. В зубах её был зажат мундштук с потушенной папиросой.

– Как вам наши природы? – полюбопытствовала она, глянув на поручика.

– Превосходно, – вполне искренне ответил тот. – Элеонора, а как в городе ведётся учёт заявлений от пострадавших? Если пропал кто, к кому идут?

– К нам и идут, – пожала плечами женщина, прекратив на время клацать по клавишам. – Здесь, чай, не Петроград, можно и добраться. А бабка там немощная или болезный кто с городовыми могут весточку передать. Ты, голубь, скажи по делу, чего хочешь?

– Не пропадала ли недавно девушка или молодая женщина, – не поморщившись проглотил «голубя» поручик. – Светловолосая, особых примет не назову, только после осмотра судебными.

– Не обращались. Может, некому, может, не хватились ещё, – мгновение подумав, заявила Элеонора и добавила покровительственно: – Да ты не егози, поручик, медики портрет дадут – там и начнёшь хлопотать, а покамест перекурите. Я вон чайник закипятила четверть часа как, выпейте чаю с баранками. Глядишь, и мысли какие дельные придут.

– Чай не пьёшь – откуда силы! Выпил чай – совсем ослаб, – продекламировал Адам, вошедший на последних словах женщины. – Дозвольте приникнуть к источнику живительной влаги?

– Дозволяю, не гнать же тебя, олуха, – с материнской теплотой проговорила Михельсон. – И про господина начальника не забудь с Алечкой!

Титов проводил взглядом Чогошвили и, вздохнув, положил фуражку на стол. С одной стороны, время на пустяки тратить не хотелось, а с другой – день выдался насыщенным и давно перевалил за середину. Поручик проголодался, а чай с баранками определённо полезней для живота, нежели очередная поездка через весь город.

В уголовном сыске пили кипрей – диковинка для уроженца Петрограда, где вернувшаяся лет тридцать назад мода на этот народный напиток не прижилась, даже невзирая на благосклонность к нему императорской фамилии. Титов взялся за него с опаской, однако распробовал, хотя и счёл не лучшей заменой чаю привычному, китайскому.

У чайника время, впрочем, напрасно не теряли. Поручик успел пересказать Элеоноре обстоятельства обнаружения покойницы для заведения дела. Та поахала, но скорее восторженно, чем испуганно, что-то пометила в блокноте, взяла у Аэлиты ленту с показаниями вѣщей. В Департаменте имелась специальная машина для расшифровки таких записей: закладываешь ленту, а на выходе получаешь лист с понятным печатным текстом. Собственно, именно с её помощью большинство служащих и работало, а уникумов, которые вроде Брамс способны читать перфоленту, среди местных вѣщевиков было немного: такими навыками больше могли похвастаться учёные, нежели полицейские.

– Какое необычное, волнующее происшествие, – проговорила наконец Элеонора, задумчиво раскуривая папиросу. – Нагая дева в венке…

– Она не нагая, она была в рубашке, – кашлянув, поправил Натан.

– Неважно, – отмахнулась она, мечтательно глядя на клубы дыма. – Нагая дева в белой рубашке медленно плывёт по воде… Горит сквозь стелющуюся дымку тумана, потрескивая, свеча… Пахнет воском, сыростью и самую малость тленом… Волшебно! Держу пари, автор сего шедевра – из декадентов.

Тут поперхнулся даже Адам, вроде бы привыкший к Михельсон за прожитые здесь месяцы. Элеонора отвлеклась от живописания картины и переложила мундштук в другую руку, чтобы постучать Чогошвили по спине, а Титов уточнил:

– Здесь они ещё есть? Декаденты. Мне казалось, Великая война излечила всех этих безумцев от упоения смертью, разве нет?

– Ну, здесь-то войны не было, – логично возразила та и равнодушно пожала плечами. – Впрочем, мода