Воскресшая тень - Анастасия Пименова

засмеялась, а я замолкла, понимая, что её из всего моего рассказа не убедило лишь то, как и кем я представилась. То есть её вообще не смутил рассказ про бессмертных. Её смутил мой возраст. Тридцать?

В ушах вновь зашумело, когда я вспомнила слова того Седрика про то, что меня никто и никогда не найдет. Никогда.

Тридцать? И никогда?

– Какой… Какой сейчас год? – совсем хриплым голосом спросила я, дождавшись, пока у Нэйги пройдет приступ смеха.

– Следующее будет плечо, не забыла?

– Скажите, какой сейчас год?

– А ты, как думаешь? Удиви меня ещё больше.

Я сглотнула и взглянула в её ореховые глаза прежде, чем ответить, будто от этого зависит вся моя жизнь. Хотя, возможно, так оно и есть.

– Две тысяча пятьдесят второй. Осень две тысяча пятьдесят второго года.

Улыбка сползла с её лица, когда она попыталась отыскать во мне признаки лжи, увидеть хоть что-то, что позволило бы ей прострелить и моё плечо. Однако, Нэйга лишь едва нахмурилась, когда моё сердце загрохотало в груди.

– Так ты действительно Леонора Эсмонд? – вопрос задала шепотом. – Та, которую так и не нашли… до сих пор.

Что? Что… значат её слова?

– Какой сейчас год?

– Лето две тысяча шестидесятого года.

Здоровой рукой я вцепилась в край стола, чтобы не упасть из-за её слов. Шок осознания ударил по мне, как волна, смывая всё, что я знала до этого момента. Голова закружилась, в ушах зазвенело, а сердце будто остановилось, чтобы не пропустить ни единого звука.

Мысли спутались, пытаясь найти объяснение, оправдание, хоть что-то, что может изменить сказанное. Но слова, как гвозди, вбились в сознание, оставляя после себя лишь пустоту. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, а мир вокруг теряет краски.

– Невозможно, – прошептала, ощущая дикую сухость во рту.

– Тоже самое говорили мы, когда восемь лет назад узнали про бессмертных.

Восемь лет… Восемь лет! Прошло восемь лет!

Я встала на негнущихся ногах и направилась с окровавленной рукой к выходу, пытаясь найти объяснение. Открыла дверь, которая оказалась даже незапертой и вышла, почти нос к носу сталкиваясь с одним из мужчин со скрытым лицом. Он взглянул мне за спину и отошел, а я пошла сама не зная куда… Найти правду. Понять.

Передо мной стали расступаться, когда я босиком по холодному полу двинулась к главной и самой большой двери, будто за ней содержатся ответы на все мои вопросы.

Я сорвалась на бег и открыла дверь, чтобы дальше начать подниматься по бесконечно долгим ступенькам и открыть еще одну дверь, ведущую наружу отсюда.

Яркий свет ослепил на доли секунды, а после в нос ударили свежие запахи леса и еще чего-то странного, напоминающего металл.

Не знаю, что я надеялась увидеть, но точно не лес.

Оглядываюсь и вижу лишь одни деревья, поляну, а дальше что-то напоминающее горы. Где я нахожусь?

Пытаюсь среди природы найти подтверждения словам Нэйги, но ничего необычного. Иду вперед и оглядываюсь вижу старую железную покрытую мхом дверь, ведущую в бункер, где меня и держали. Выглядит так, словно ей не пользовались несколько лет. Это пока единственное подтверждение, но даже от него становится не по себе.

Мурашки бегут по коже, когда я не слышу никаких звуков. Ни птиц, ни звуков машин… ничего. Лишь тихие шаги, потому что кто-то поднимается на поверхность.

Нэйга.

– Ты подумала, что мы разыгрываем тебя? Куда убежала?

– Не понимаю, – я качаю головой, – я ничего не понимаю. Кто вы такие? И как тогда нашли это место?

– Мы люди, в отличие от тебя и других, которые решили стать приближенными к вам.

– Но я тоже человек! – я почти прокричала это, чувствуя боль теперь и в ногах из-за того, что стою босиком на ветках.

– Нет, – она прошипела это слово. – Вы не люди. А теперь вернись обратно, и я расскажу тебе, что знаю.

Не хочу возвращаться обратно, мне нужно… Господи, я не знаю. Ни-че-го.

Я последовала за ней, вновь спустившись по ступенькам и вернувшись в этот бункер, всё ещё надеясь, что это либо сон, либо плод моего воображения.

Глава 6

Восемь лет назад Седрику, а именно Седрику Гансалесу, одному из премьер-министров (вот, почему его лицо смутно показалось мне знакомым в тот раз) удалось совершить задуманное.

Он накачал Рэйвен чем-то, что заставило девушку выступить перед сотней камер, которые транслировались в прямом эфире, и признаться в том, кто она такая и как стала такой. В том же эфире её порезали и неглубокий порез зажил на глазах всех за какой-то час, когда у обычного человека такое ранение заживало бы пару дней.

Мистер Гансалес привел еще множество доказательств, в том числе и то, что правительства стран скрывало. Лекарство от смертельных болезней, всех нас, двести девяносто девять человек… вернее, двести девяносто восемь, потому что Мор случайно убил Тео. В общем, на следующий день после того, как меня усыпили, то начался хаос. Люди не были готовы к такой правде. Все наши имена и фамилии, кто участвовал в программе – стали известны. Школу окружили через два дня не только журналисты и полиция, но и толпа людей.

Зависть, злость, гнев и другие чувства завладели людьми… Так, что кто-то даже выстрелил, совершив первое убийство. Первой случайной жертвой, как сказала Нэйга, стал Мик Гэйл, который пытался образумить толпу обезумевших людей. Я плохо была знакома с Миком, но он был одним из немногих, кто сильно не зазнавался по поводу своего бессмертия. Пуля пронзила его в самое сердце, и так умер первый бессмертный от руки простого смертного.

Смерть Тео поначалу скрывали, поэтому его не считали жертвой.

Именно после смерти Мика всё и началось. Полиция взяла всех выступающих возле школы под стражу по приказу свыше, чем воспользовался Седрик и настроил еще большее количество людей против нас.

Все поделились на два лагеря. В первый вошли бессмертные и те, кто подержал программу, а во второй – большинство. В некоторых странах на фоне этого начались восстания… Несмотря на свое влияние, финансовые возможности и разные другие критерии, первый лагерь начал проигрывать. Верхушка власти стала настолько неустойчивой, что и среди них произошла громкая череда убийств политических личностей.

Когда Нэйга перечислила имена погибших, то я лишь смогла сжать губы, ведь некоторых из них знала от родителей. С политикой мои родители были не очень тесно связаны, но всё равно она отражалась на нас и их круге общения, поэтому даже президента они знали лично, как и большинство