Чужое сердце или проклятуха поневоле - Виктория Дмитриева

чем этого требовала моя израненная душа, почтением была доведена до какой-то подсобки, где мне дали наконец-то возможность одеться. В рюкзаке, который Витя наспех собирал в комнате, было всё, что в нём лежало ранее, плюс набросанные поверх личные вещи, оставленные на кровати. Поэтому, кроме трусов-носков и прочего я нашла там свой телефон, который последний раз видела на зарядке в нише прикроватной тумбочки. С воткнутой зарядкой же и нашла.

Полностью облачившись согласно инструкции Вити в комплект одежды из секонда и убрав волосы под кепку, я вышла из подсобки с рюкзаком за плечами и телефоном в руках. Зеркала поблизости не было, но думаю, что мы с начальником выглядели теперь как двое из ларца, с той разницей, что я была меньше ростом и моя фланелевая рубашка была тёмно-зелёной. В остальном же, военные ботинки, зашнурованные поверх старых джинс, куртка с миллиардом карманов, кепка и выражение лица топором. Не то походники, не то рыболовы-любители, не то мамкины радикалы. Если взять отдельно Витю, то он был похож ещё и на инструктора по выживанию, но, надеюсь, он не заставит меня в лесу есть мох и натираться мочой, чтоб избежать обморожения. Пусть до первого снега ещё далеко, я уже ни в чём не уверена.

Инструктор по выживанию зацепился взглядом за мой телефон и достал из кармана «свой». Странность была в том, что фиолетовый чехол-книжка с наклейкой одноглазого миньона из «Гадкий Я» был и у одного и у другого аппарата. Они были идентичны: модель, цвет, чехол. Это был мой телефон, но почему-то в двух экземплярах.

— Где ты взяла телефон, который я подобрал в коридоре, — поинтересовался Витя, ища отличия мобильников.

— Это всё мои неадекватные таланты, — недовольно пробурчала я, вспоминая момент принудительной обнажёнки в коридоре.

— Что именно ты сказала, перед его появлением? — понял мою отсылку Витя.

— Э, алло, — обиженно тихо ответила я обидчику.

— Понятно, — закончил он.

— Что тебе понятно? Мне вот ничего не понятно, может, объяснишь, почему у меня теперь два телефона? Может я буду их клонировать по 10 штук в день и продавать через интернет, БУ хайфоны, знаешь ли, в цене. А на вырученные деньги куплю себе шокер, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Не пыли. И, кстати, на складе тебе выдали шокер, и ты за него расписалась, — не отвлекаясь от исследования телефонов, констатировал главный по командировке.

— Что??? Да если бы у меня был шокер, ты бы знал об этом!

— Так, я и знаю, — улыбнулся Витя.

— Нет, ты бы узнал об этом практическим путём, — бушевала я, перебирая в памяти, когда мне выдали шокер, и где он сейчас может быть.

— Не пыли, Мартышка, пойдём, у нас поменялись планы, — с этими словами он подтолкнул меня вперёд в сторону выхода из гостиницы.

Я уже забыла про это ненавистное прозвище. С момента, как мы покинули Институт, никто меня так не называл. Да и кому было? Хану? Пока я мысленно придумывала обидные шутки в адрес Вити, мы покинули гостиницу и вернулись на вокзал. В окошке справки Витя узнал то, что ему было нужно и мы отправились дальше. Хан всё это время невозмутимо сопровождал нас, изредка отвлекаясь на детские крики в стиле «мама, кабачка», «сябака» и «аф-аф». Вокзал оказался очень оживлённым местом днём для такой глуши, хотя я плохо представляла, где мы, так что может это и не глушь вовсе, а важный транспортный узел.

Первым местом, которое мы посетили, было отделение почты. Вот уж не думала, что мы окажемся тут сегодня. Открытки отправлять будем или письмо деду Морозу?

«Дорогой Дедушка Мороз, я в тебя не верю и до нового года ещё семь месяцев, но хочу попросить подарок сейчас, авансом. Сделай так, чтобы меня не убили, и я дожила до Нового года, а там уж, пожалуйста, и стишок на табуретке, и лучшая помада для бороды из столичного барбершопа, всё что хочешь, короче, только позаботься о моей сохранности».

Сколько писем я написала этому морозному деду, пока лежала в больничке, а сколько ещё ребята из моей палаты… так много, что хватило бы на книжку, естественно, с картинками, там же и рисунки были. Но, хоть мы все и получали подарки к Новому Году, не было среди них того, о чём все действительно просили. Я перестала верить сначала в добродушие и всесильность героя народного фольклора, а потом и в его существование. Но, после встречи с Пепи я готова пересмотреть свои выводы. Раз чумовые существуют, то бог знает, что или кто ещё может существовать. Мир кажется устроен намного сложнее, чем я думала раньше.

Пока я блуждала в воспоминаниях о днях, проведённых в больнице, Витя купил небольшую коробку и пачку газет. Оба моих телефона он забрал и выключил, достал из кармана свой и поступил с ним так же. Мне было поручено ответственное задание мять газеты и укладывать их на дно посылки. Витя завернул каждый гаджет в несколько слоёв бумаги, и когда бандероль уже наполовину была заполнена мусором, уложил поверх него наши гаджеты. Тут до меня дошло, что именно происходит.

— Витя! Отдай, — полезла было в коробку, но на моих запястьях сомкнулись тугие клещи мужских пальцев.

— Я куплю тебе другой, — спокойно ответил владелец руки, выдирающей у меня телефон.

— Да ты вообще знаешь, сколько он стоит, этот прошлогодний хайфон? — не сдавалась я.

— Не дороже твоей жизни, — ответили мне.

— Чтоооо? — при этих словах я растеряла всё: пыл, телефон и понимание происходящего.

Воспользовавшись моментом, Витя закрыл коробку и заклеил её предусмотренной при производстве полоской скотча на крышке. Его по-военному одетая фигура замкнула очередь из трёх человек, которые ранее с интересом поглядывали на нашу сцену. Я отошла от стойки в угол, где стояли старенькие креслица, напомнившие мне сидения в советском кинозале. Не исключено, что это они и были.Хан вальяжно направился ко мне и уже привычно распластался у ног. Подумав, я тоже присела. Только что я лишилась сразу двух хайфонов, и пусть один мне достался непонятно как, всё равно жалко оба. Да и как я вообще буду без телефона? Ни в интернет зайти, ни мессенджером воспользоваться, ни фото сделать… О боже, там же мои личные переписки, мои селфи из душа, моё всё, что никто кроме меня не должен видеть. Чёрт, чёрт, чёрт.

— Витя, стой!

Глава 14: чем дальше в лес, тем толще партизаны

Где ж я так накосячила в прошлой жизни? Ах да! Я же воровала детей и продавала их на органы, если верить чумовому. Что ж, тогда примерно понятно из какого рога изобилия на меня валится всё это овнище.

Витя отправил наши телефоны в Институт. Надеяться, что в мои переписки, фотки и приложения никто не сунет нос — бесполезно. Самое безобидное, что меня ждёт — шуточки Гены. Я могу не опасаться разве что только порно в истории поисковых запросов, в остальном — поводов для издевательств, презрения и заспинных шепотков в моём телефонe найдётся с горкой.

После почты мы отправились обратно на вокзал и там нас уже ждала заказанная моим спутником машина. Не такси, нет. Витя арендовал нечто отечественное и уродливое, виденное мной разве что в бюджетных фильмах про егерей. Внутри чудо-транспорта ожидаемо пахло бензином и моими несбывшимися надеждами на интересную командировку.

Нестерпимо хотелось начать курить папиросы без фильтра и ругаться матом, в каком-то фильме про отечественную войну один персонаж советовал так бороться со стрессом. В другом фильме про ту же войну курить не советовали, если не хочешь, чтобы снайпер наводил прицел по горящему в темноте огоньку. Я не хотела, как собственно и вонять табаком. Заднее сидение было застелено брезентом, на нём с комфортом разместился Хан. Насколько я знаю, собаки тоже не очень любят запах табака, так что вариант с папиросами не подходит ни разу.

Я бы использовала классический женский способ борьбы со стрессом: поесть, порыдать в подружку и выпить вина. Но с едой у нас была откровенная напряжёнка, ну а Витя на роль подружки не подходил, даже выпей я несколько бутылок вина в одно лицо. В качестве утешительного приза мне была вручена привокзальная пицца. Этот кругляш сдобного теста обильно смазанный томатной пастой и посыпанный тёртым плавленым сырком поверх соевой сосиски, был далёк от совершенства, но съедобен. Даже Хан не отказался от угощения, когда я поделилась с ним кусочком. Ещё мой мучитель раздобыл где-то большой термос с кипятком и пакет с разномастными чайными и кофейными пакетиками для заваривания на одну кружку.