Александр Бромов - Дорога к себе

Отец застыл в дверях, оцепенел, не веря своим глазам. Мальчишки ничего не видели и не слышали, полностью поглощенные друг другом. Он так и не понял, каким образом умудрился сдержаться, не сорваться, а тихо уйти. День прошел, словно во сне: он что-то обсуждал с Элерин, что-то читал, о чем-то болтал с Мишелем, что-то отвечал сыну. Страшный день. Черный день.

Потом собрал всю выдержку, что еще осталась, постарался взять себя в руки и начал анализировать. Почему? Как так получилось? И вспомнил бескровное лицо Даэрри, его опустошенный взгляд и опущенные плечи: нечто страшное произошло той ночью после праздника посвящения, настолько запредельное, что намертво заледенило его душу, и Сантилли начал догадываться, что именно. Решение так и не пришло. Он не знал, что сказать и что сделать, а еще через неделю не выдержал и рассказал друзьям. По виноватому выражению глаз Саха, понял — тот знает все. Но маг был связан Словом.

— Я боюсь с ними говорить об этом, — сознался Сантилли, — боюсь, что все испорчу. Ты же знаешь, как я могу взорваться. Мальчишки замкнуться и что тогда? Уйдут из дома?

— Я попробую поговорить с Эрри, — Ласайента провела по лицу руками. — Черт, но как же так?

Элерин читала, забравшись с ногами на диванчик в гостиной. Вот еще одна проблема. Ласайента попыталась разговорить ийет, но та отделывалась короткими, равнодушными, ничего не значащими фразами. Пришлось отступить и оставить ее в покое. Потом они с Сантилли почти час беспощадно гоняли друг друга в спортивном зале, растрясая раздражение и злость.

После душа уставшая, но успокоившаяся Ласайента, натянув облегающую футболку и шорты, спустилась на террасу, чтобы сразу нарваться на откровенный взгляд Саха, до этого задумчиво изучавшего море со своего любимого насеста.

— Я тебя предупредила? — тихо спросила она, показательно аккуратно расправляя его рубашку и приглаживая ее. — Ты ничего не понял?

— Ае, — маг осторожно убрал ее руки, — я все понял, но, свет очей моих, хочешь совет? Только не обижайся.

— Ну, — хмуро отозвалась демонесса.

Сах помялся, но все-таки сказал, виновато улыбнувшись:

— Одевай корсет. Это невозможно. Они так соблазнительно волнуются, — он пошевелил пальцами и смутился. — Извини, но я мужчина, а не бревно, в конце концов.

Ласайента мгновение пристально буравила его тяжелым взглядом, потом резко развернулась, буркнув «спасибо за совет», и ушла переодеваться. Сах вытер вспотевшие ладони о штаны и перевел дыхание. Сантилли, наблюдавший за сценой с другого конца террасы, неожиданно добродушно хмыкнул, и ийет не удержался — скорчил ему рожицу «что-тебе-надо-отстань-от-меня».

Сыновья пришли ближе к вечеру веселые, шумные, голодные и сразу начали гонять на кухне Сьюзен, требуя то одно, то другое.

Девушка появилась в доме полтора года назад. Маленькая, испуганная, с растрепанными темными волосами, свисающими неровными клочьями, с огромными заплаканными глазами, с кровоточащей ссадиной на лбу и в коротенькой юбочке, еле прикрывающей порванные на коленках грязные черные колготки. Она жалась к стенке, стягивая на груди кофточку без пуговиц, выдранных с мясом. На все вопросы о семье отвечала судорожным мотанием головы. Ее в каком-то зашарпанном марсельском переулке отбили от насильников братья и притащили сюда, в благополучный мир, представив родителям, как прислугу.

Сантилли, сначала ошалевший от такого наглого с его точки зрения заявления, спешно сдал назад под перекрестным огнем трех пар глаз. Если Тьенси смотрел просительно, а Элерин — строго, то Эрри — пристально, словно проверял на прочность толстокожесть непробиваемого ашурта. Император прекрасно знал, чем обычно кончалось у Ласа то, что начиналось с такого взгляда. Даэрри был точной копией отца. Внешне он что-то взял от матери, но оно было так незначительно, что полностью терялось на общем фоне. Разве что волосы не золотились так, как у Ласайенты, к двадцати годам несколько потемнев. Если точно не знать, то отца и сына можно было принять за двойняшек и отличать по расположению сережек, отсутствию живого браслета и наличию фенечек на бицепсах и запястьях Эрри в подражание Джуни.

Сьюзен, сначала робевшая перед огромным огненным демоном, со временем привыкла к его угрюмому характеру. Она оказалась подвижной смешливой пятнадцатилетней девчонкой, романтичной, любознательной, не болтливой, и совершенно не испорченной жизнью в трущобах. Весело хохотала над шутками братьев, мило краснея, когда Тьенси перегибал с дозволенным, почти все свободное время просиживала в библиотеке или интернете, самостоятельно нагоняя школьную программу, любила готовить и шить и была по уши влюблена в Эрри, относившегося к этому с королевским снисхождением.

Ласайента устроилась с планшетом у стола, уперевшись ногами в его ножку и опасно покачиваясь на стуле. Позиция была удобной: видно все, что происходит на кухне, а на тебя никто не обращает внимание. Хорошо, что прорубили еще одну дверь. Очень удобно во всех отношениях.

Демонесса делала короткие зарисовки и думала, с чего же начать трудный разговор. Теперь, как никогда, ей было жалко отца, которого она когда-то изводила, и стыдно за давние свои выходки. Она завидовала его выдержке и терпению и корила себя за глупость и злость. В голове вертелась фраза Таамира о собственных детях, сгоряча брошенная драконом, когда привезли разбившегося в пещерах Мишеля. Вот и дожил он до собственного сына, а в мозгах как свистел ветер, так и свистит.

Пока девушка пыталась размышлять, перескакивая с одного на другое, братья поужинали и наперегонки рванули на террасу. В дверях организовалась демоническая куча-мала: Тьенси давил массой, Эрри краснел от натуги, но не сдавался. В конце концов, они протиснулись в широкий проем, чуть не оборвав шторы, и ашурт сразу плюхнулся в кресло.

— Пап, — машинально позвал Эрри, и Чарти значительно заухмылялся, — Папа, — упрямо повторил он, косясь на брата, — завтра игра, ты идешь?

— Разумеется, — рассеянно ответила демонесса, закрывая планшет.

— Папа, — мечтательно закатив глаза, проворковал Тьенси.

— Заткнись, — Даэрри не пожалел на него пинка, но ашурт подтянул ноги. — Вот так и сиди. А как я должен обращаться? Мама?

— Пошли, прогуляемся на эту тему, — предложила Ласайента и потянулась.

Футболка задралась, и сыну стал виден плоский, в кубиках живот с небольшой бриллиантовой серьгой. Стул сильно качнулся, но демонесса ловко зацепилась ногой за низ столешницы и аккуратно поставила его на пол.

Теплый песок ласкал босые ступни, вечерний бриз перебирал волосы, мерно дышало море. Рядом шел повзрослевший сын с повзрослевшими проблемами, а он, отец в женской ипостаси, не знал, что с ними делать.