Выбор королевского дознавателя (СИ) - Ульяна Муратова

и опытный, а мне до совершеннолетия ещё целых двадцать четыре дня. Это три. Ладно, это два с половиной. Не такое уж непреодолимое препятствие. Он образован, а я почти нет. Словарь с умными понятиями мы с девочками, конечно, разучили почти наизусть, но кругозор от этого шире не становится. Я ему быстро наскучу. Это три с половиной. Он со мной просто развлекается, а вот я потону в этой истории всерьёз. Я уже тону, а он ничего особенного даже не делает. И это даже не четыре, а пять.

Причин — особенно достойных — сближаться с гайроном не было никаких. Вот ни одной! Но чем больше я себя убеждала, что Аршес — не для меня, тем сильнее к нему тянуло. К середине ночи я так распереживалась, что повернулась к нему сама и обняла.

Гайрон словно этого и ждал — мгновенно приподнялся на постели и навис надо мной, смотря мне в глаза.

Я завороженно замерла под тяжестью его тела и взгляда.

Выдержка из протокола допроса воспитательницы приюта «Утешение», зайты Аримарики Габеко

Допрос проводил 25/3/4/6973 королевский дознаватель Аршес Эррагер с применением зелья правды в присутствии писаря Идазкария Бердина.

Э: Назовите своё полное имя.

Г: Аримарика Габеко.

Э: Где вы проживаете?

Г: Проживала в приюте, теперь на постоялом дворе, куда нас пустили.

Э: Как давно вы работаете в приюте «Утешение»?

Г: Четыре с половиной года.

Э: Какую должность занимали?

Г: Воспитательница младшей группы.

Э: Где вы находились в момент пожара?

Г: У себя в комнате, я спала.

Э: Какие действия вы предприняли, когда проснулись?

Г: Схватила вещи и хотела выбежать в коридор, но там было всё задымлено. Тогда я вылезла в окно.

Э: На каком этаже находилась ваша спальня.

Г: На втором.

Э: Что вы сделали, после того как оказались во дворе?

Г: Увидела детей. Они жались друг к другу, а две старшие воспитанницы — Виола и Ритана — вынимали младших детей из окна.

Э: Вы им помогли?

Г: Они и сами справились. Там было много дыма, я ничего не видела и не стала лезть туда.

Э: Зато вы забрали у детей одеяло.

Г: Мне стало холодно! Ночью температура опустилась низко, а вся трава во дворе была мокрая. Я взяла только одно, а они сбились в кучу, и им одеял хватало и без этого.

Э: Что вы сделали дальше? Вы утешили детей?

Г: Нет. Это сделали старшие девочки. Я приказала им перестать ныть и стенать, потому что у меня от этого заболела голова.

Э: Что произошло дальше?

Г: Виола принялась бегать туда-обратно, принесла ещё одну девочку, новенькую, не помню, как её зовут. Потом она стала кричать, что Цилаф осталась внутри здания.

Э: Вы предприняли какие-то действия, чтобы найти оставшуюся в пожаре воспитанницу и помочь ей?

Г: Нет. Она гайрона — если сама не выбралась, то что я могу поделать? Такая у неё судьба.

Э: Вы попытались потушить пожар?

Г: Нет, конечно, там всё так полыхало, такое не потушишь. Я приказала детям отойти от огня подальше.

Э: Скажите, вы любили свою работу?

Г: Нормальная работа, обычная.

Э: А детей вы любите?

Г: По должностной инструкции любить их я не обязана. Одеты, сыты, обучены согласно программе — вот и всё.

Э: Сыты? Я пока не всех опросил, но складывается впечатление, что с сытостью были проблемы. Скажите, вы обедали вместе с детьми?

Г: Нет.

Э: Почему?

Г: У воспитателей был отдельный стол. А дети едят неаккуратно, и это портит аппетит.

Э: А как их кормили по вашему мнению?

Г: Не очень хорошо.

Э: Вы предпринимали какие-то попытки поговорить об этой ситуацией с руководством?

Г: Нет, это не моё дело. Я пришла на место зайты Яторы Адейтасуны, и директриса сразу дала понять, что если я буду совать нос куда не следует и слишком много разговаривать, я вылечу с работы, как пробка. А работа и жильё мне были очень нужны. Не все могут позволить себе дом.

Э: Вот как. И вы спокойно смотрели на то, как дети голодают?

Г: Ничего они не голодали! Младших еды никто не лишал. Я их даже особо не наказывала никак, розги в руки не брала. Запру дверь в их комнату, лишу прогулки, вот и всё наказание.

Э: И часто вы так делали?

Г: Они часто баловались. Я в этом не виновата. Вести себя совершенно не умели.

Э: Разве это не ваша работа — научить их себя вести?

Г: Они безнадёжны. Только ныли и баловались всё время. Один бардак от них и шум.

Э: Вот как? Скажите, а как ваша воспитанница Триса оказалась ночью на третьем этаже? Я обнаружил там её останки.

Г: Понятия не имею. Забралась туда сама. Небось и здание она подожгла, маленькая мерзавка. Вот от неё было больше всего проблем: чуть что — и вспыхивает. Три матраса сожгла, одни расходы от неё. Никакие блокираторы не помогали. Уж как только директриса её ни ругала — а всё без толку!

Э: А детей обучали самоконтролю и сдерживающим магию техникам?

Г: Нет, а зачем, если есть блокираторы? Только у Трисы такой сильный был дар, что они сбоили вечно.

Э: А как вы вообще устроились на эту должность, ведь ваши подопечные — магессы, а сама вы дара не имеете.

Г: А что, маги лучше простых людей? Устроилась и устроилась, значит, директрисе всё понравилось.

Э: Кстати, где она? Вы в курсе?

Г: Понятия не имею.

Э: А куда она могла исчезнуть?

Г: Мне она не отчитывалась.

Э: Не боитесь так дерзко с дознавателем разговаривать?

Г: Закона я не нарушала, так что сделать вы мне ничего не сможете.

Э: Ваша уверенность в этом умиляет. Поверьте, спектр моих полномочий очень широк. Например, я счёл вас профессионально непригодной и уже сделал отметку о том, что вы не можете занимать должности, связанные с работой с детьми и нуждающимися в уходе взрослыми.

Г: Да как вы посмели? Я свою работу делала хорошо!

Э: Я так не считаю. Сядьте, зайта Габеко, и хорошенько подумайте, чем вы можете помочь следствию. Потому что я не поленюсь добиться для вас публичной порки и выпустить отсюда с обезьяньей меткой, так что вас даже в грузчики портовые не возьмут.

Г: Вы не имеете права!

Э: Рискнёте проверить? Даю вам пару часов на размышления.

Капитула пятая, о вынужденных задержках

— Виола,