Елена Звездная - Право на счастье

— Но быть вашей официальной фавориткой, это унизительно! — Катарина вновь раскрыла веер. — Впрочем, осознавать, что вы столь расчетливо использовали меня не менее унизительно!

Тихий смех и сокрушенное:

— Катарина-а-а-а-а, ты меня слышишь, но не слушаешь… На твоем месте, душа моя, должна была быть Елизавета… Но меньше всего мне хотелось иметь в любовницах на столь длительный срок эту милую, но весьма недалекую девочку. Элиза хороша, но, боюсь, бесконечные разговоры о придворных, нарядах и драгоценностях, столь свойственные ее возрасту, вскоре превратили бы приятное времяпрепровождение в утомительнейшее занятие. Поэтому и был предложен вариант с возрождением культа Ортанонской Девы. Опять же я ничего не терял, но приобретал многое… включая массу неприятных моментов для Шарратаса.

— И когда же вы решили вернуться к первоначальному варианту?!

— Не припоминаешь? — Хассиян чуть склонил голову к плечу, с усмешкой поинтересовался. — Вы столь наивны, леди Катарина, или действительно считаете, что императоры помогают несчастным девушками исключительно из благородства?

Кати невольно кивнула.

— Да-а-а, — протянул Ян, — действительно святая наивность… Катарина, вы привлекли меня еще в нашу первую встречу, когда столь растерянно блуждали по моему городу с вашим серым четвероногим другом. Именно поэтому остальные стражи, помимо многострадально лейтенанта, не помешали вам сбежать с места, скажем так, событий. И я мог бы обладать испуганной девушкой уже тогда, да даже в темном проулке, когда вы рыдали над раненным животным, но я не насильник. Я сопроводил вас к Раенеру, отдал под его покровительство, прекрасно понимая, что вам некуда идти. К тому же старик привязался к вам, а ваши умения позволили бы вам стать его помощницей и преемницей. Но, увы, вы оказались баронессой ассер Вилленской, которая так стремилась воссоединиться с семьей. Должен признать, узнав о вашем исчезновении из дома лекаря, я отдал приказ разыскать прекрасную девушку с волком, но как оказалось, совершенно напрасно. Ну, а после нашей примечательной встречи в доме ваших родителей, я решил вернуться к первоначальному плану, ведь теперь я мог совместить приятное с полезным.

— Похвальное стремление, — однако, в ее ответе, показной за показной язвительностью скрывалась грусть.

Катарина действительно понимала, что, несмотря на гордость и нежелание, ей придется принять предложение императора Ратасса. Это было гораздо менее рискованное предприятие, чем возрождение давно забытого культа, с целью обрести над народом духовную власть и уже на ее основании строить светскую.

Она украдкой взглянула на Яна, и проницательному императору уже даже слов не требовалось, он лишь подстегнул ее решение:

— Прогулки по ночному городу, вечера вдвоем, и неизменность выбора за тобой, Катарина. Принуждать я не буду — пожелаешь после прогулки спать в своей постели, значит, будет именно так.

Она кивнула, и осведомилась:

— Достаточно лишь моей подписи?

— Это первый этап, — стараясь говорить спокойно, ответил Ян, — предстоит официальное представление ко двору, принятие нашего культа Пресветлой, и соответственно переход в мой род… Фактически ты станешь моей второй супругой, в давние времена имевшей почти равные с императрицей права…

— Вторая жена, — задумчиво произнесла Кати, — кто бы мог подумать.

— Ваш отец, — подсказал Ян.

— Да, действительно… — и как ни хотелось разорвать и эти бумаги, — пришлось взять себя в руки, и с полным осознанием происходящего, согласиться на ту видимость «выбора», что ей предоставили.

А он сидел, с ласковой улыбкой наблюдая за тем, как Катарина вновь берет договор, прочитывая его повторно, и сдерживал растущее в себе настороженное ощущение счастья… Она будет рядом! Тревожно-мучительное ощущение безграничного счастья! И очередной приказ самому себе: «Сидеть! Никаких резких движений!». Хассияну казалось, что сейчас каждая мышца натянута до предела, в стремлении вновь испытать прикосновение к ее телу.

«Рано… рано, не сейчас…»

И он следил, напряженный и собранный как хищник на охоте, следил за тем, как Катарина ставит изящную роспись, признавая за ним право владеть собой… И как сложно было не воспользоваться этим правом прямо сейчас, немедля ни мгновения, с рычанием хищника дорвавшегося до желанной добычи.

— Теперь я свободна? — Катарина положила на стол подписанное соглашение, недовольно посмотрела на императора и замерла, пораженная его взглядом.

— Свободна?.. — невольно повторил Ян, возвращаясь к жестокой реальности, где лавина чувств и желаний была абсолютно лишней… — Да, несомненно, — он не сдержал полной торжества усмешки, — до вечера, любовь моя… а едва стемнеет, я покажу тебе старый город в катакомбах.

Кати сдержалась с трудом. Затем, вспомнив о его словах про ее право решать, решилась на подлость:

— К моему искреннему сожалению, — ложь про сожаление была очевидна, — я откажусь от вечерней прогулки!

— Сомнева-а-а-а-аюсь, — ослепительная улыбка и насмешливое, — за тобой выбор по поводу… скажем так удовлетворения или неудовлетворения моих желаний, но став моей официальной фавориткой, и даже больше, моей фактически младшей супругой, вы, герцогиня, взяли на себя обязательства скрашивать императорский досуг… Следовательно…

Хассиян неожиданно для себя умолк. Он даже не ожидал, что сама мысль о том, что Катарина признала его право владеть собой, столь сильно повлияет на его ощущения. Нет, тела этой женщины он желал и ранее, но сейчас, когда он имел полное право владеть ею, желание стало почти невыносимым. И оказалось слишком трудным связно выражать мысли, представляя собеседницу без одежды и в весьма приглашающем к откровенным действиям положении. И Ян сдерживал себя с трудом, уже детально представляя совместное времяпрепровождение, и напряжение стало невыносимым.

«Еще рано… Слишком рано… не…»

Он не сумел выдержать этой сладкой пытки…

Резкое движение и Ян приник к полураскрытым от испуга губам, но опасаясь причинить вред, аккуратно подхватил за талию, опрокинул на стол…

Касание к ее щеке, скулам, и мучительно-возбуждающее к нежным губам… легкое, быстрое, почти невесомое… И с рычанием упереться руками в стол, страшась дать им волю… И целовать… нежно, бережно, стараясь вложить в каждый поцелуй нечто большее, чем просто страсть… Но видеть лишь страх в ответ! Безотчетный, панический страх и слабые, вызывающие умиление, попытки оттолкнуть его…

«Все, остановись… ты пугаешь ее! Стоять! Слишком рано, слишком быстро, слишком много неуемной страсти!»