Бессердечное небо - Каролайн Пекхам

стану с тобой сегодня торопиться. Я отмечу каждый дюйм твоей кожи своими прикосновениями так, что ты даже не сможешь смыть ощущение меня со своего тела.

— Громкое заявление, большой человек, — поддразнила я, пробежавшись взглядом по его широкой фигуре, упиваясь сильными линиями его татуировок, которые выступали из-за воротника, и твердым рельефом его мышц, которые натягивали его одежду. — Тебе лучше сдержать это обещание.

Дариус мрачно улыбнулся, и я прикусила нижнюю губу, пока мы просто смотрели друг на друга, купаясь в том факте, что мы одни, а звезды ни черта не собираются что-либо делать, мешая нам быть вместе. Мне не нужно бороться с ними своей магией или уделять внимание чему-либо, кроме него, и я намерена заклеймить его тело своими прикосновениями так же точно, как он пообещал сделать это со мной.

— Сними это, — скомандовала я, прищурив глаза на остатки костюма, который все еще на нем. — Я не хочу смотреть на тебя в наряде, в котором тебе было суждено жениться на другой женщине.

Его глаза жадно сверкнули, и я стала наблюдать, как он медленно расстегивает рубашку, дюйм за дюймом открывая мне свою татуированную кожу.

Я наблюдала за ним с замиранием сердца, проводя языком по нижней губе, когда он расстегнул рубашку и стянул ее с широких плеч, так что мне оставалось смотреть на чернила, украшавшие его кожу, когда все мое тело сжалось от потребности.

Я бросила попытки быть терпеливой и наклонилась вперед, хватая его ремень, снимая кожу с пряжки и проводя пальцами по татуировке, которая отмечала его как моего, там, где она изгибалась по его бедру.

— Даже если бы это была настоящая свадьба, ты знаешь, что я всегда буду принадлежать только тебе, верно? — спросил Дариус, наблюдая за мной, пока я расстегивала ширинку и сделала паузу, спуская брюки, которые упали к его ногам.

Какая-то ехидная насмешка вертелась у меня на кончике языка, какой-нибудь ответ или шутка, что угодно, лишь бы отвлечь внимание от серьезности его слов, которые мне так трудно принять, но когда я посмотрела в его темные глаза, то обнаружила, что не могу произнести и слова.

Вместо этого я медленно протянула руку, положив ее на твердые выступы его пресса и проведя ею вверх по его мощному телу, пока она не легла на его сердце.

— Мой, — грубо сказала я, собственнически, подразумевая это каждой частичкой своего существа.

Уголки губ Дариуса приподнялись, хищный огонек, казалось, расцвел в его глазах, и он наклонился, чтобы поцеловать меня, жар его рта и сила поцелуя выбили дыхание из моих легких.

Он целовал меня так, словно наступил конец света, а я была единственным цельным его кусочком. Движения его губ против моих были отчаянным, первобытным требованием, которое умоляло, чтобы я была его сейчас и всегда, и я с готовностью уступила ему.

Пальцы Дариуса зацепились за край моего пояса, и я застонала ему в рот, приподняв задницу, чтобы он стянул мешковатые старые треники. Я была наполовину ошарашена тем, что воссоединилась с ним в самом худшем виде, но Дариус, казалось, даже не заметил мужской одежды, отсутствия макияжа и моего общего состояния. Он целовал меня так, словно я была самым прекрасным созданием на планете, а я была лишь рабыней его желания, пока он овладевал мной.

Спортивные штаны почти не сопротивлялись, когда он стянул их, и Дариус застонал, обнаружив меня обнаженной и под ними, проводя руками по изгибу моей задницы, пока его большие пальцы кружили по моим бедрам.

Но когда его рука скользнула ниже и грубая кожа шрама от ожога, который Лайонел оставил мне, коснулась его большого пальца, он резко отпрянул назад, кончиками пальцев прошелся по поврежденной коже, и из него вырвался глубокий рык.

— Я разорву его на куски, — свирепо прорычал он, его пальцы двигались по шраму, где была моя татуировка для него, и теплый поток исцеляющей магии хлынул от его ладони, лучше залечивая раны. — Он показал мне запись того, что делал с тобой. Я не могу перестать прокручивать ее в голове, снова и снова, бесконечные звуки твоих криков звенят в моих ушах, понимание, что он делал это потому, что знал, как я хочу тебя… Я, блядь, уничтожу его, но не могу ничего исправить, и это убивает меня.

Я наблюдала за ним, как из его губ повалил дым, а глаза превратились в щелочки Дракона, в то время как его мышцы задрожали от ярости. Он был опасным существом, жестоким, сильным, свирепым. Сын своего отца. Монстр, каким я всегда знала его с самой первой встречи. И если бы я была более умной девушкой, возможно, мне следовало бы испугаться. Возможно, мне следует воспользоваться шансом и убежать от него сейчас, раз связь Несчастных не заставляет меня тосковать по нему. Но ни одна частичка меня не хочет этого, и когда Дариус закончил исцелять мою кожу и сделал шаг, отходя от меня, я поймала его запястье в свою хватку и не позволила ему уйти.

— Рокси, — предупредил он, его голос прозвучал как рычание, от которого по позвоночнику пробежала дрожь, а волосы встали дыбом.

— Дариус, — прорычала я в ответ, мои пальцы впились в его кожу, когда он попытался отодвинуться от меня.

— Все, что этот человек сделал с тобой, — начал он, его глаза потемнели от боли и ненависти. — Особенно с тех пор, как понял, что я чувствую к тебе, все из-за меня…

— Нет, — отрицала я, опустив взгляд на свое бедро и потянув его за руку, заставляя его снова прикоснуться ко мне, и обнаружила, что татуировка чудесным образом цела. Метка, которую я выбрала для себя, показывая всему миру, что чувствую, показывая ему, что я чувствую, не нуждаясь в том, якобы звезды даровали мне его или пытались отрицать его. Вот что имеет значение. — Лайонел сам себе хозяин. А ты — свой. Он мог бы попытаться оправдать свою жестокость, заявив, что это как-то связано с тем, чтобы удержать тебя в узде, но все это чушь, и мы оба это знаем. Он сделал это, поскольку боится тебя, Дариус. Он знает, что ты лучше, знает, что ты сильнее его, и знает, что если он не будет использовать уловки и жестокость для контроля над тобой, ты уничтожишь его. Никогда не позволяй ему заставить себя чувствовать ответственным за то, что сделал он.

— Он создал меня по своему образу и подобию, — мрачно сказал он. — И я не раз доказывал, что ничем не лучше его.

Моя рука ударила