Невеста из тумана (СИ) - Белова Полина

Болтовня парнишки отвлекла меня от размышлений о судьбе местных швей. Я пригляделась к нему. Это же тот, подмигнувший мне, подросток! Фанас, значит… Припоминаю, я ещё подумала, что он флиртует со мной.

— Ты не расстраивайся, Елька! Две недели быстро пробегут. С Жанеткой это ты наделала дел, конечно… Оплошала по незнанию. А и про шитьё зачем было так врать? К тому же, глупо говорить неправду самому лаэрду, ещё и одежду специально портить! Ты хотела, чтобы поскорее, обратно, домой отправили? Вернули родителям, как непригодную к службе в замке? Так это какой позор был бы на всю твою семью, дурында! Хорошо, что лаэрд этого не сделал! Так что, не печалься, ты ещё легко отделалась за свои выкрутасы. А за порчу одежды могли, кстати, и кнутом поучить. Ну-ну, не пугайся. А свинарник и кухня — наказание плёвое. Тем более, я тебя не брошу, помогу.

— Домой отправили? — выхватила я из всей речи парня самое любопытное. — Откуда про мой дом и семью знаешь?

— Так все уже знают, что ты из Становой, самой большой деревни в нашем лаэрдсве. Хозяин же тебя возле неё подобрал, когда ты перед его конём на дорогу выскочила. — охотно и немного свысока отвечал мне Фанас, добавляя в тон немного эдаких отеческих и покровительственных ноток. — Про тебя воины в казармах сегодня болтали. Я там служу, кстати. До этого лета в пажах бегал, а теперь — оруженосец!

— Что про меня говорили? — мягко вернула парня в нужное направление.

Я так поняла, что про его головокружительную карьеру я ещё успею наслушаться — мальчишка явно мною заинтересовался и приметил себе в подружки, со всеми вытекающими. Ох, мне ещё для полного счастья не хватало стать объектом первой любви подростка! Сейчас меня слова Фанаса про семью Элизы заинтересовали. Я вспомнила замок, мать, отца, брата. В этой деревне, Становой, у моих родителей свой замок? Почему я, то есть, Элиза, оказалась в лесу с проломленной головой?

— Говорили, что лаэрд чудом успел тебя спасти, мастерски кнутом прямо из-под копыт выдернул. — с восхищением в голосе поведал мне о подвиге своего хозяина Фанас, а я невольно дотронулась до болезненного места на груди.

— То есть, сам ты мою семью не знаешь? — спросила.

— Нет, конечно. Я из Залесной. Да и потом, Становая — огромная. На трёх холмах раскинулась. Там только староста, деревенский казначей и опорник, что за порядком следит, поголовно всех знают: и старых, и малых. Им это для учёта нужно, по должности положено.

За разговором Фанас привёл меня в ужасное место. Начать с того, что с какого-то момента мои сапожки начали вязнуть в густой жиже под ногами, потом в нос ударила вонь и, наконец, когда мы совсем пришли и остановились, факел осветил жалкое строение с низким входом.

— Стой тут. Я сейчас. — сказал мне парень, сунув в руки факел и исчез во тьме.

Без него совсем жутко стало. Ещё и это «рох-рох-рох», «рох-рох-рох» где-то за стеной. Я, конечно, и в фильмах, и на картинках всяких свиней много раз видела… И свинину люблю… Но вживую мне в жизни как-то не пришлось сталкиваться с этими животными. Родственников в селе у нас не было. На даче соседи, если иногда, кроме кошек и собак, держали живность, то, чаще — кур или кроликов. Из окна поезда или автобуса, да и так иногда, в частном секторе, я много раз видела коров, телят, коз, гусей. Но вот живых свиней… на глаза не попадалось. Хотя, кажется, в детстве мама водила в зоопарк и там был домашний уголок… Но я плохо помню.

В общем, не по себе мне было этот «рох-рох» слышать. Не представляю, что нужно со свиньями делать. Точно знаю, доить их, как коз или коров, не нужно, уже хорошо. Понятно, что кормить придётся. Надеюсь, мне скажут, чем именно и где это брать.

Фанас появился внезапно с огромной охапкой соломы, со скрипом отворил ногой дверь унылого сооружения и нырнул в невысокий прямоугольный проём, как в чёрную дыру.

— Иди сюда! — позвал он меня.

«Господи, за что?!» — безмолвно вопрошала я, устраиваясь на ложе из колючей соломы, которое устроил мне Фанас за низкой деревянной загородкой, под стеночкой, в самом чистом и защищённом от сквозняков месте отвратительного сарая.

— Спи, Еля. Завтра у тебя трудный день. — ласково сказал мальчик, снимая с себя телогрейку и накрывая меня ею.

Я провалилась в сон мгновенно, и всю ночь видела волшебные сны из прежней жизни.

А наутро начался кошмар. Растолкал меня мужчина, от которого пахло намного хуже, чем от свиней. Он представился свинопасом, назвал себя моим старшим на ближайшие две недели и грубо приказал пошевеливаться. Да что же это такое! Ни умыться, ни в туалет нормально сходить…

Едва я поднялась на ноги, начальник-вонючка ткнул мне в руки нечто похожее на лопату.

— Ступай за мной! Учить тебя буду. — потопал мужчина к выходу из сарая.

И я послушно последовала за ним, волоча за собой непонятный инструмент, сделанный в форме буквы «т» с длинной-предлинной деревянной ножкой и железной поперечиной. Мой «учитель по свинскому делу» назвал его — секач. Довольно мощная плоская железка внизу крепкого черенка была сделана в виде ровной прямоугольной пластины, остро заточенной снизу.

Во дворе старший кивнул мне на длинное и узкое деревянное корыто с очень толстыми стенками и пару старых расхлябанных вёдер возле него, открыл круглый люк за сараем, который вёл в яму, полную крупных кабачков, тыкв и ещё чего-то, и показал, что нужно делать.

Ну что сказать про эту работу? Это не то, чем я бы хотела заниматься всю оставшуюся жизнь, мягко говоря.

Сначала я не меньше часа добывала из ямы кабачки, тыквы и прочее, складывала овощи в вёдра и относила их в корыто.

Потом, когда безразмерная деревянная ёмкость была, наконец, наполнена, я секла всё это добро, стоя над корытом и работая тяжёлым секачом, как тупая гильотина: вверх-вниз, вверх- вниз, подняла-уронила, подняла-уронила. До изнеможения. Пока не подробила все кабачки и тыквы на мелкие кусочки. Чтобы хрюши не подавились, что б их…!

Надо заметить, что всю эту работу я выполняла под противный непрекращающийся пронзительный визг голодных свиней из сарая и не менее мерзкие окрики начальника — вонючки: «пошевеливайся!», «не спи!», «живее!».

Хуже всего оказалось кормить этих животных. По примеру старшего, я наполнила ведро овощной крошкой и понесла в сарай, чтобы культурно высыпать свиньям подготовленную еду в специальные кормушки, прибитые изнутри загородки к деревянной стенке.

Мало того, что мне было тяжело поднимать полное ведро на высоту перегородки, чтобы перекинуть его над кормушкой, так ещё и голодные хрюшки так сильно бились своими огромными тушами о загородку, в нетерпении, что у меня никак не получалось высыпать им еду куда надо. Вываливала абы как: на головы, на пол… И ничего эти свинки не миленькие, как в мультиках. Глазки крошечные, злые, пасть огромная, прожорливая, а пятачок и не пятачок вовсе, а пятачище на пол морды! И визжат, визжат, визжат… Негромко хрюкают только, когда жрут.

Впрочем, что касается визга, я очень скоро к ним присоединилась. Заорала, как резанная! Потому, что по сараю бегали… крысы! Огромные, серые с длинными лысыми хвостами. Я бросила вёдра и выскочила наружу, тряслась и ни в какую больше не хотела возвращаться в свинарник, какими бы карами старший мне не угрожал. Я человек не трусливый, но крыс терплю исключительно белых и в клетках. Спас положение Фанас. Он быстренько всех крыс разогнал и сам овощи хрюшам перетаскал.

Но кормлением дело не закончилось. Когда животные насытились, старший открыл дверцу в перегородке, перегнал всех свиней в одну сторону и позвал меня чистить загородку, а потом вывозить навоз. Работа не только грязная и мерзкая, но и очень тяжёлая физически. Хорошо, что тело мне досталось молодое, здоровое и сильное. Да и Фанас, хоть и должен был убегать по своим делам, успел немного и здесь помочь.

В обед я спросила у свинопаса, когда мы пойдём есть и узнала, что работники скотного двора внутрь замка не допускались. Они жили в хозяйственных пристройках, ночевали вместе с животными и ели с ними. Когда холодное осеннее солнце было уже в зените, с кухни нам со старшим принесли четыре исходящих паром ведра с горячим варевом для свиней и два ведра с помоями. Мамочка моя… Я-то руки вымыла и умылась, когда есть собралась. А старший, после того, как навоз убирал, перед обедом только ладони о телогрейку свою вытер. Мужчина достал из голенища сапога ложку, похлебал горячее прямо из ведра, покопался в помоях, а потом отнёс остальное свиньям.