Карен Монинг - В оковах льда

— Важнее, что она со мной сделает, если поймает. Не хочу об этом говорить. А ты?

— Не хочу об этом говорить.

— У нас есть темы и получше. Так что ты делал в Честерсе?

Хороший вопрос. Понятия не имею. Наверное, огромное скопление Невидимых воззвало к чему-то в моей крови. Я теперь не знаю, почему и зачем прихожу в половину тех мест, где оказываюсь. Иногда даже не помню часов, которые этому предшествовали. Я просто вдруг осознаю, что нахожусь в незнакомом месте и не помню, как и когда пришел.

— Хотелось пива. А в Дублине осталось слишком мало мест, где оно есть.

— Натурально, — соглашается она. — Не только пиво, вообще все. На чьей ты стороне? — спрашивает она прямо. — Людей или Фей?

Очень хороший вопрос. На который у меня нет хорошего ответа.

Я не могу сказать ей, что не делаю различий. Мне отвратительны все. Ну, почти. Кроме рыжей четырнадцатилетней девочки с разумом, подобным бриллианту.

— Если ты хочешь знать, прикрою ли я тебе спину, ответ «да».

Она щурится, вглядываясь в меня. Мы стоим в озерце света рядом с фасадом Честерса. Небо так затянуто тучами, что три часа дня кажутся вечером. Я внезапно вижу нас сверху: тоненькая юная девушка с нежным лицом, одетая в длинный кожаный плащ, стоит, уперев руки в бедра, и смотрит снизу вверх на горца, который находится на полпути к превращению в принца Невидимых. От этого образа становится больно. Я должен был быть симпатичным студентом колледжа, двадцати двух лет от роду, с убийственной улыбкой и ярким будущим впереди. Мы могли бы продумывать, планировать, драться вместе. Та версия меня присматривала бы за ней. Гарантировала бы, что никто не сделает с ней того, о чем говорит голос в моей голове, того, что сделает с ней первый же Невидимый, если поймает ее без меча. Того, что часть меня тоже хочет с ней сделать. Меня заполняет ярость. На них. На себя. На всех.

— Ты никогда не расстаешься с мечом, верно?

Она отступает на шаг и закрывает ладонями уши.

— Чувак, у меня отличный слух. Не надо орать.

Я не знал, что кричу. Но теперь для меня многие вещи работают по-другому.

— Прости. Я просто хотел сказать, ты же понимаешь, что случится с тобой, если тебя поймает Невидимый. Так ведь?

— Никогда такого не будет, — самоуверенно заявляет она.

— С таким отношением будет. Бояться нормально. Страх полезен. Он не дает расслабляться.

— Правда? А я считаю его пустой тратой времени. Ты вот наверняка ничего не боишься, — восхищенно добавляет она.

Я боюсь каждый раз, глядя в зеркало.

— Конечно боюсь. Того, что ты слишком задерешь нос, оступишься, и один из них тебя схватит. И освежует.

Она склоняет голову к плечу и щурится, глядя мне в лицо. Мало кто из людей может так прямо на меня смотреть. И так долго.

— Ты ведь пока не полностью принц Невидимых. Может, мы заключим с тобой что-то вроде сделки.

— Что у тебя на уме?

— Я хочу убрать Честерс. Сжечь его. Уничтожить.

— Почему?

Она смотрит на меня с презрением и недоверием.

— Ты же видел, что там! Они же поганые монстры! Они едят людей. Используют их, убивают. И Риодан с его шайкой позволяет!

— Скажем, у нас получится закрыть этот клуб, даже сжечь его дотла. Люди просто найдут другое место для сборов.

— Нет, не найдут, — настаивает она. — Они вытащат головы из задницы. Прочухаются, как от крепкого кофе, и поймут, что мы их спасли!

Поток эмоций, приторно-сладкий, как погребальные лилии, захлестывает меня, оседает знакомым тошнотворным привкусом на языке. Она сильная, умная, одаренная, она ледяная убийца, когда это требуется.

И такая чертовски наивная.

— Они в Честерсе потому, что они хотят быть в Честерсе. Не сомневайся, милая.

— Ни фига.

— Фига-фига.

— Они просто запутались!

— Они отлично знают, что делают.

— Я думала, ты другой, а ты!.. Ты такой же, как Риодан! Как все остальные. Готовые всех списать со счетов. Ты не видишь, что некоторых людей просто нужно спасти.

— Ты не видишь, что большинство людей спасать уже поздно.

— Не бывает такого! Никого! Никогда! Не поздно!

— Дэни. — Ее имя я произношу с нежностью, наслаждаясь болью, которую она мне причиняет.

Я отворачиваюсь и ухожу. Мне здесь нечего делать.

— Ах вот как, да?! — кричит она мне в спину. — Ты тоже не поможешь мне драться? Тьфу! Овца! Все вы толстозадые овцы, которые трясут своими толстыми дурацкими овечьими задницами!

Она слишком юная. Слишком невинная.

И слишком человек. Для того, чем я стал.

ГЛАВА ПЯТАЯ

«Наш дом — очень-очень-очень хороший дом»[7]

— Голодная? — говорит Танцор, когда я грохаю дверью и швыряю на диван свой рюкзак и МакОреол.

— Умираю от голода.

— Здорово. Как раз сегодня ходил по магазинам.

Мы с Танцором любим «ходить по магазинам», то есть мародерствовать. Когда я была ребенком, я мечтала о том, что меня забудут в продуктовом магазине после закрытия и никого вокруг не будет, а я выберу себе все, что только пожелаю.

Теперь весь мир такой. Если ты достаточно крут, чтобы выбраться на улицы, и у тебя хватает смелости, чтобы ходить в темные магазины, — то, что утащишь, то и твое. Первым делом после Падения Стен я отправилась в магазин спортивных товаров и набила туристический рюкзак высокими кедами. Я слишком быстро их прожигаю.

— Нашел консервированные фрукты, — говорит он.

— Чувак, ты крут! — Их все сложнее найти. Полки забиты всякой дрянью. — Персики? — с надеждой спрашиваю я.

— Те странные маленькие апельсины.

— Мандарины. — Я их не особо люблю, но это лучше, чем ничего.

— И топпинги для мороженого тоже нашел.

Мой рот моментально заполняется слюной.

Молоко и все, что из него делают, — в списке продуктов, которых мне больше всего не хватает. Некоторое время назад, в паре округов к западу, у каких-то ребят имелись три молочные коровы, до которых не добрались Тени, но потом люди попытались их украсть, и они там друг друга перестреляли. И коров. Этого я так и не поняла. Ну в коров-то зачем стрелять? Все молоко, масло и мороженое у-му-у-удрились убрать из нашего мира навсегда! Я фыркаю и приободряюсь. А потом вижу стол и уйму еды на нем, отчего приободряюсь еще больше.

— Ты тут армию ждал?

— Из одного воина. Я знаю, сколько ты ешь.

И он этим восхищается. Иногда он просто сидит и смотрит, как я ем. Раньше меня это бесило, теперь уже не так.

Я истребляю еду, а потом мы падаем на диван и смотрим фильмы. Танцор тут все электрифицировал, подключив к самым тихим генераторам из всех, что мне попадались. Он умный. Он пережил Падение без единой суперсилы, без семьи и без друзей. Ему семнадцать, и он совершенно один в этом мире. Ну, теоретически у него есть семья, где-то в Австралии, но, учитывая, что по миру рассекают Феи, самолеты не летают и корабли не плавают, с тем же успехом его родных можно считать мертвыми.