Дарья Кузнецова - Во имя Чести (СИ)

— Я прошу заменить хранителя Заложника Чести, — заявил я.

— Причина, — прошелестело по залу на несколько голосов.

— Личная заинтересованность, — сквозь стиснутые зубы проговорил я. Признание в собственной несостоятельности — сложный шаг, но, повторюсь, другого выхода у меня не было. Либо так, либо…

— Совет обдумает твою просьбу, — проговорил тот же старейшина, который беседовал со мной всё это время.

— Просьба отклонена. Это твой Долг, — проговорил сильный густой голос, который я узнал бы из тысячи.

— Но я… — я вскинулся, шокированный таким заявлением. Уж от кого я это не ждал, так это от него.

— Я знаю. Что было, что есть, что будет, — размеренно проговорил он, не меняя интонации. — Я вижу дальше, чем ты. И это — твой Долг. Ты обязан пройти Путь Чести. Это неизбежно.

— Тогда я… прошу разрешения воспользоваться Ладонью Чести, — процедил я сквозь зубы.

— Твоя просьба отклонена, — опять спокойно возразил он.

— Я не справлюсь и потеряю Честь, — в лоб заявил я, и по залу прокатился лёгкий ропот. Такое признание от Зеркала могло расцениваться только как пророчество, и игнорировать его они не могли. Сознательно обрекая меня на этот шаг, они тоже поступали против Закона Чести.

— Это твой Долг, — непререкаемо, уже с раздражением проговорил тот же самый сильный голос. — Уходи. Совет не желает тебя слушать.

Старейший из живых Зеркал, мой наставник. Человек, которого я считал мудрейшим из живущих, и которому я верил. Верил до последнего. Как он мог спокойно обречь меня на подобный исход?

Но я нашёл в себе силы подняться, поклониться по всем правилам, выдавить формулу прощания и увлечь за собой Варвару.

— Что-то не так? — осторожно уточнила она, когда мы вышли из Свода в коридоры. Надо полагать, по интонациям почувствовала; разговаривали-то мы на дорийском.

— Это… личное, — повторил я уже на другом языке. — Для тебя это не имеет значения.

Да, я слукавил. Если я не сумею справиться со своими чересчур сильными эмоциями, для неё это тоже плохо закончится. Но такова участь Зеркал Чести: мы тоже имеем определённый срок годности.

Никто никогда не может предсказать, в ком и в какой момент проявится этот дар. Со мной это случилось поздно, мне было почти тридцать. Я был счастливо женат, — думал, что счастливо, — у меня была дочка. Сейчас она уже совсем большая, ей десять лет. Только она меня не узнает, встретив на улице, потому что очень давно не видела. Потом… Потом я узнал, что не нужен. Потом меня обвинили в посягательстве на мысли и чувства, в принуждении; да много в чём обвинили, и не всё из этого было ложью. Потом я стал Зеркалом Чести.

Но оставаться всегда им невозможно. И я понимал, что, похоже, вот это — конец. Учитывая, что смерть дара обычно означала смерть его носителя, я предполагал, чем закончится вся эта история. Но, странно, никаких предчувствий у меня не было. Это, конечно, был повод надеяться на чудо; но на какое, вот в чём вопрос?

Я догадывался, что со мной случилось. Довольно распространённый сбой; не я первый, не я последний. Меня… «заклинило» на конкретном человеке. Наверное, если бы это произошло не на корабле, всё было бы по-другому. А так — эмпатия простимулировала другие эмоции, эмоции породили желания, и желания эти замкнулись на том же самом человеке. И всё. Шансов «соскочить» у меня почти не осталось. Нет, они были, но… только что Совет в лице моего наставника сообщил, что устал от моего присутствия по эту сторону смерти. Потому что если не случится чуда, всё закончится плохо. И если я не убью себя сам, сохранив остатки Чести, — что мне, к слову, только что прямо запретили, — за меня это сделает Дмитрий Иванович Зуев. Он мне свою дочь не простит, и будет трижды прав. Я бы точно не простил.

Мысли мои были тяжёлыми и мрачными, но они всё равно на какой-то момент отвлекли меня от сути проблемы, шагающей рядом со мной.

— Ну, как всё прошло? — бодро поинтересовался Арат, встречавший нас в зале ожидания. Потом внимательно вгляделся в моё лицо и тихо, с нажимом, уточнил: — Инг, что происходит?

— Я просил заменить меня на месте хранителя Заложника Чести, — с тяжёлым вздохом ответил я на родном языке через голову идущей между нами Варвары. — Мне отказали.

— Но почему?! Почему просил и… почему отказали?!

— Меня заклинило на этой девочке, — с каким-то странным горьким удовлетворением произнёс я вслух свой собственный приговор. — Я почти никого больше не чувствую сейчас. Мне кажется, я буду её ощущать, даже если она окажется на своей Земле, а я останусь тут.

— Это единственная причина? — хмуро покосился на меня друг. Мы слишком давно знакомы и он слишком хорошо меня значит.

— Это первопричина. А проблема — для меня она почти с самого начала уже не Заложник Чести, а… женщина. Красивая и привлекательная.

Арат окинул задумчивым взглядом Варвару, медленно кивнул.

— Очень привлекательная? — хмыкнув, иронично уточнил он.

— Ты даже не представляешь, насколько, — со вздохом ответил я.

Варвара

Капитан стоял с совершенно невозмутимым видом, как будто ничего не случилось. С одной стороны, это было очень обидно: как же так, то буря эмоций, а то такая каменная физиономия. Но, с другой стороны, следовало включить всё-таки мозги и понять, что мужику тоже есладко от собственного состояния, и даже поблагодарить его за это самое спокойствие. Хотя перчатки на его руках я не отметить не могла; похоже, вывод оказался правильным, и он действительно передаёт чувства через прикосновения.

Одет он был странно. Весь в чёрном; какие-то свободные штаны, по виду перемотанные сверху лентами, рубашка с длинными рукавами и высоким воротником. Сверху всё это было прикрыто странной конструкцией — гибридом жилетки и набедренной повязки с завязками по бокам, — и широким поясом. Хотя, судя по остальному одеянию, перчатки вполне могли быть его частью.

Всем кагалом мы высыпались на космодром — совершенно обыкновенный к моему сожалению, — погрузились в какое-то транспортное средство под прозрачным колпаком и стартовали.

Лететь оказалось недалеко, но я всё равно с любопытством плющила нос о колпак и разглядывала проплывающую вокруг местность. Всё было довольно уютно и мило; никаких запредельных небоскрёбов, небольшие домики, много зелени. Отсюда посмотришь и почувствуешь себя совсем как дома.

Путь наш закончился у самого высокого здания в окрестностях, на небольшой площади. Здание это больше всего напоминало скалистый утёс или айсберг; остроконечное, резко выделяющееся на фоне окружающей его природы, выдающееся вперёд острым носом и сияющее в лучах по-солнечному жёлтой звезды.