Пепел и проклятый звездой король - Карисса Бродбент

чувствовал ее через всю комнату, через весь замок, словно само ее тело взывало ко мне, постоянно давая знать о своем присутствии.

Сейчас ее отсутствие ощущается еще сильнее. В моей душе разверзлась огромная дыра.

Сожаление, яростное и неумолимое, разрывает меня.

Трое моих воинов окружают остатки дома, но меня они пока не видят. Я подумываю о том, чтобы улететь. Каждая часть меня хочет отвернуться от этих обломков и заточить их где-нибудь, чтобы не думать о них.

Но отсутствие пульса, который я искал, заставило меня пропустить тот, который остался. Три хиаджа внизу кружили вокруг чего-то, их интерес был вызван голодом.

Я могу, по крайней мере, закончить то, ради чего пришел сюда.

Я приземляюсь. Один из воинов ругается и потирает окровавленную руку.

— Ягненок? — бормочет он. — Больше похоже на гадюку.

Тут воины замечают меня и спешат поклониться. Я не обращаю на них внимания.

Потому что к этому времени я уже увидел тебя.

Ты — одинокий огонек на просторах смерти. Единственное живое существо в этой груде обломков.

В моих снах мой ребенок — зеркало меня самого. Я вижу свое лицо, когда думаю о смерти от руки Наследника.

Но ты, маленькая змейка, так похожа на свою мать.

Я стою перед тобой на коленях. Ты такая маленькая. Конечно, мала для своего возраста, хотя я не уверен, сколько именно тебе лет. Время может быть странным для вампиров. Твоя мать жила со мной так долго, что иногда я не могу вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как она ушла.

У тебя длинные черные волосы, закрывающие лицо, и веснушки над носом, которые, когда ты морщишься, смешиваются с пятнами крови и копоти, особенно когда ты усмехаешься надо мной. Они заставляют меня думать о другом времени, давно прошедшем.

Но эти глаза.

У тебя мои глаза. Серебристые, как луна, круглые и полные стальной ярости. Ярость тоже моя. Бесстрашие.

Я тянусь к тебе, и, хотя я слышу по биению твоего сердца, что ты боишься, ты без колебаний огрызаешься, глубоко вонзая свои маленькие зубки в мой палец.

Я не буду лгать тебе, маленькая змейка.

Я ожидал, что убью тебя той ночью.

Но чего я не ожидал, так это того, что буду любить тебя так сокрушительно сильно.

Она поражает меня так внезапно, так сильно, что я даже не успеваю от нее отпрянуть.

Ты смотришь на меня с таким видом, будто готова сражаться даже с одним из самых могущественных существ в мире, и я слегка улыбаюсь.

Проходит минута, прежде чем я осознаю это ощущение в своей груди. Гордость.

Я думаю о своем собственном отце и о том, как он всю жизнь калечил меня, боясь того, кем я стану. Вспоминаю ту ночь, когда он небрежно выбросил моего новорожденного брата из окна к демонам.

Для меня непостижимо, что мой отец когда-либо испытывал ко мне те чувства, которые испытываю я в этот момент.

Конечно, никто и никогда этого не делал.

Я не могу описать ни глубину этих эмоций, ни накал ужаса, который приходит вместе с ними, связанными так неразрывно. Я пришел сюда, чтобы изжить свои величайшие слабости, а вместо этого я отдаю ей свое сердце.

С того момента, маленькая змейка, я не мог представить себе возможности убить тебя.

Я сделаю следующее, — сказал я себе. Я воспитаю тебя. Я защищу себя от тебя, защитив тебя от мира, который научит тебя убивать меня.

Все может быть иначе, — говорю я себе, — чем так, как было со мной и моим отцом.

Все может быть иначе, чем было с ней.

Я беру тебя на руки. Ты такая маленькая и хрупкая в моих руках. Несмотря на то, что ты боишься меня, ты прижимаешься к моей шее, как будто какая-то часть тебя точно знает, кто я такой.

Я боюсь больше, чем когда-либо.

Боюсь тебя и того, что ты можешь со мной сделать. Боюсь мира, который так легко может убить тебя. Боюсь себя, одаренного еще одним хрупким сердцем, которое, как я знаю, мне не удержать.

Но, моя маленькая змейка, это самый замечательный страх.

Каждая минута с тобой, даже если я уже жалею обо всех ошибках, которые, как я знаю, я совершу.

Я ЗАДЫХАЛАСЬ. Грудь болела. Воздух обжигал.

Я стояла на коленях.

Я заставила себя открыть глаза сквозь ядовитый дым. Нет, не дым. Какая-то магия, густая и красная, переливающаяся сразу миллионом цветов.

Может быть, поэтому слезы текли по моим щекам.

А может, и нет.

Винсент стоял на коленях рядом со мной. Его рука лежала на моем плече, но я не чувствовала его прикосновения, и на мгновение это меня огорчило.

Каким бы реальным он ни был, каким бы реальным он ни казался, его не было.

Он грустно улыбнулся мне.

— Я пытался, Орайя, — прошептал он. — Я пытался.

Я поняла всю глубину того, в чем он признался в этих двух словах. В нем укоренилась многовековая жестокость, которую он почитал превыше всего. Тысячелетия поколений кровавых концов и кровавых начал.

Я никогда раньше не видела, чтобы Винсент признавал свою слабость. А эти слова были признанием стольких неудач.

И все же я была очень зла на него.

— Этого было недостаточно, — выдохнула я, срываясь почти на рыдания.

Его горло дрогнуло.

— Я знаю, маленькая змейка, — пробормотал он. — Я знаю.

Он попытался погладить меня по волосам, но я ничего не почувствовала.

Потому что Винсент был мертв.

Все это сразу стало правдой. Что он спас меня. Что он искалечил меня. Его эгоизм и его самоотверженность.

Что он пытался.

Что у него ничего не получилось.

И что он все равно любил меня.

И я буду нести все это вечно, до конца своих дней.

А он все равно будет мертв.

Я заставила себя подняться на ноги. Я повернулась к Винсенту. Его образ, когда-то такой четкий, начал тускнеть.

Он посмотрел на обелиск.

— Я думаю, — сказал он, — это та вещь, ради чего ты сюда пришла.

Я проследила за его взглядом. Колонна открылась, показав углубление, полное яркого багрового света.

И в центре его — маленький флакон, парящий в воздухе сам по себе. Жидкость в нем содержала невозможные множества цветов, меняющихся с каждой секундой. Фиолетовый, синий, красный, золотой, зеленый — все одновременно, как гамма оттенков во вселенной.

— Кровь Аларуса, — прошептала я.

— Мы с твоей матерью так много отдали, чтобы добыть ее. — Его взгляд снова нашел