Тень и искры - Дженнифер Ли Арментроут

соскользнула с возвышения и выпрямилась удивительно уверенно. Перед глазами все еще стояло то, как он хладнокровно обрушил меч на дракена. Теперь его равнодушные, застывшие серебряные глаза устремились на меня.

– Мы не знали, что с ней делать, – признался Эктор, нарушая напряженное молчание. – Я предложил отвести ее в комнату.

– А я решил, что ей больше подойдет камера, – заметил Рейн с другой стороны возвышения, а Нектас остановился посреди прохода. – Но она все это время сидела здесь, размахивая кинжалом, который ты ей подарил. А поскольку ты, похоже, хочешь сохранить ей жизнь, мы остались здесь.

Уголки моих губ опустились. Я не размахивала кинжалом.

Никтос остановился в нескольких футах от меня и вымолвил:

– Ты не ранена?

Я покачала головой.

– Но ты…

Я испуганно вдохнула, когда Никтос внезапно оказался передо мной. Он двигался быстрее, чем я могла уследить. Не успела даже дернуться, как он просунул руку под мое правое бедро и поднял мою ногу. Я удивилась и начала заваливаться набок. Он обхватил другой рукой мою талию, удерживая меня в равновесии. Я не поняла, что он делает, но не могла ни двигаться, ни думать, глядя в его равнодушные глаза.

– Э-э, – пробормотал Рейн.

Не говоря ни слова и не отводя глаз, Никтос провел рукой по моему бедру. За его ладонью последовал вихрь покалываний, и у меня перехватило дыхание. Он ухмыльнулся, а его холодные пальцы скользнули по моему обнаженному колену. Что он?..

Удерживая мой взгляд, он провел рукой дальше, сомкнув пальцы на рукоятке моего кинжала и вытащил его.

– Не хочу, чтобы в мою грудь воткнулся еще один кинжал.

– О, ладно, – сказал Рейн. – Теперь все понятно.

Никтос отпустил мою ногу, и я, пошатнувшись, прислонилась к краю возвышения. Из легких вылетел воздух. Никтос отодвинулся от меня.

– Я и не собиралась.

– Правда? – Он сунул кинжал за пояс. – Разве не это ты планировала сделать?

Я замолчала. Что мне на это сказать? Он ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз, и я призвала все силы, чтобы не отрицать то, что отрицать невозможно.

– Это Колис послал даккаев и дракенов?

– Да, – ответил Никтос.

Мой взгляд упал на прореху в его рубашке. Рана еще кровоточит? Теплая пульсация в груди подталкивала меня.

– Итак, он знает, что я здесь.

– Ему известно, что здесь что-то есть, – поправил он. – Он не догадывается, что является источником и что я намерен оставить это у себя.

Сердце глупо трепыхнулось в груди.

– Ты считаешь, твой отец что-то сделал помимо того, что поместил искру жизни в мой род.

Его губы сжались в тонкую линию.

– Я догадываюсь, что у него были и другие причины помимо того, чтобы поддерживать искру жизни. Иначе он не вложил бы ее в смертное тело. И пока не разберусь, почему он это сделал, Колис до тебя не доберется.

Грудь пронзило острое жало. Я стиснула руки и заставила свой голос звучать ровно.

– А до тех пор?

– Посмотрим.

Значит, если он выяснит, что кроме искры жизни других причин нет, он, скорее всего, покончит со мной. Хотя я в этом сомневалась. Он не поступит так с царством смертных, если есть хотя бы малая вероятность, что Эйос права.

– Я не это имела в виду.

Он поднял бровь.

– Не это?

– Колис пошлет еще, чтобы найти источник? – спросила я.

– Скорее всего, у нас будет короткая передышка, – ответил он.

Мне вспомнились издевательские слова дракена.

– А ты? Что он с тобой сделает за то, что ты прячешь источник этой силы?

Черты его лица обострились.

– Это не твоя забота.

– Чушь.

Никтос широко раскрыл глаза, и в радужки просочился итер.

– Что-что?

– Ты сказал, что это не моя забота. Я ответила, что это чушь.

Первозданный склонил голову набок. Нектас за его спиной бесшумно двинулся вперед.

– Сколько людей сегодня погибло? – спросила я.

Первозданный не ответил.

– Сколько? – настаивала я.

– По крайней мере двадцать, – сказал Сэйон у входа в зал, и его голос разнесся эхом. – Мы все еще ждем новостей, не умер ли еще кто-нибудь в Лифи.

Меня передернуло. Двадцать. И это не считая раненых.

– Не притворяйся, что тебя заботят здешние жители, – рявкнул Никтос, делая шаг ко мне.

Все мои мышцы окаменели, а внутри вспыхнул гнев.

– Я не притворяюсь. Я не хочу, чтобы из-за меня погибали.

Он опустил подбородок.

– Только я. Верно?

У меня во рту разлилась едкая горечь, проникшая в грудь. Я разжала руки.

В глазах Никтоса запульсировал итер.

– Это стыд я от тебя чувствую? – Он рассмеялся, и этот смех ничем не походил на тот, что я слышала от него раньше. – Или ты настолько хорошая актриса? Думаю, да. – Он окинул меня взглядом и скривил губы. – Кажется, ты забыла упомянуть актерское мастерство вместе со склонностью к плохим идеям среди твоих многочисленных… талантов.

Я втянула воздух, который обжег горло. Я сразу поняла, о чем он. Он напоминал о нашем разговоре на балконе. Его слова ранили так глубоко, что я забыла об остальных присутствующих.

– А как ты изображаешь боль? – Никтос покачал головой, скривив губы. Это отвращение… обрушилось на меня. – Это низко даже для тебя.

У меня отвисла челюсть.

– Прекрати читать мои эмоции! – закричала я, а Сэйон отодвинулся от стены, вытаращив глаза. – Тем более что ты не собираешься верить в то, что читаешь, болван!

Никтос застыл.

Наверное, это должно было стать предупреждением, что я перегнула палку. Но я… дошла до предела.

– Ты правда думаешь, что я хотела сделать это с тобой? С кем-то? Мы считали, что это единственный способ спасти наш народ. Это – все, чему меня учили. Всю мою жизнь. Это все, что знала в жизни. – Мой голос надломился, и я сделала резкий вздох. – Я бы сказала, что сожалею, но ты мне не поверишь. Я не виню тебя в этом, но не смей говорить, будто то, что я делала с тобой, было чистым притворством или что мои чувства фальшивы. Всю свою проклятую жизнь мне не разрешали иметь собственных чувств и желаний! Последние три года я ненавидела себя за то облегчение, которое испытала, когда ты не забрал меня, ведь это означало, что я не должна делать то, чего от меня ждали.

Никтос уставился на меня.

Зал пронизывала тишина, и я поняла, что дрожу. Всем телом. Я никогда не произносила этих слов вслух. Никогда. Сердце колотилось, в горле разрастался ком, угрожая задушить меня.

– Знаю, что я такое. Всегда знала. Я из самых худших. Чудовище, – прошептала я хрипло. – Но никогда не говори мне, что