Возвращение - Геннадий Владимирович Ищенко

Я молча достал и отдал ему пистолет. Надо было вообще его не брать. Он отнёс мой ствол и сел в машину рядом со мной.

После двух проверок документов меня пропустили в комнату для заседаний, в которой за большим столом сидели четверо. Я их знал: Брежнева и Суслова лично, а Косыгина и Громыко по фотографиям. Представил, как подхожу к столу и говорю им: «Здравствуйте, товарищи!», и стало смешно.

– Здравствуйте! – поздоровался я.

– Здравствуй, – повернулся Брежнев. – Что ты застрял в дверях? Быстро иди сюда и садись. Нужно кое-что обсудить. Андрей Андреевич, объясните ему в двух словах.

– Вас вызвали вот из-за чего, – сказал Громыко. – Польское правительство было вынуждено объявить о повышении цен на ряд продуктов питания, и это вызвало сильный рост недовольства. Противники коммунистического режима организовали забастовки в большей части страны. По вашим записям недовольство удалось устранить, заменив Гомулку на Герека, но масштаб выступлений таков, что есть опасения неконтролируемого развития событий. Кое-кто предлагает использовать войска. Мнения разделились, а международный отдел ЦК затрудняется дать оценку событиям.

– Хотите, чтобы их оценил я? Как-то это несерьёзно.

– Слушай, Геннадий! – раздражённо сказал Брежнев. – Сейчас трудно сказать, что явилось причиной расхождений, но обстановка очень серьёзная. Никто не говорит, что твоё мнение будет учтено, но мы хотим его услышать! Говори, не тяни время.

– Моё мнение, что Польша – это гнойник. Никогда она не была нашим союзником или другом и не будет. Корни неприязни, которая никуда не делась со строительством социализма, в последних трёх сотнях лет нашей истории. Мы уничтожили саму идею «Великой Польши», а потом и вовсе подгребли её под себя, заставляя плясать под свою дудку. Сколько крови пролилось с обеих сторон! У поляков, как и у любого народа, есть замечательные люди, сам же народ националистически настроен. Для поляков существуют только поляки. Они очистили свою страну от немцев и евреев, причём уже при социализме. Они не выстрадали свой общественный строй, им его навязали, и у него нет прочной социальной основы. В моей реальности поляки притихли не из-за замены Гомулки, а из-за того, что Герек нахапал кредитов у нас и на Западе, позволяя им жить в долг. А когда в восьмидесятом пришла пора возвращать долги, пришлось опять менять руководство, вводя, по сути, военное положение. И родилась «Солидарность»! Мы гнали им караваны с продуктами, а они избивали наших водителей и жгли грузовики со сливочным маслом! Все вложенные в них деньги пропали. К нам тогда приходили стойки для ЭВМ из Польши, так гадили прямо на электронные блоки! Откроешь, а там засохшее дерьмо! Это Ярузельский мог применить силу, он был свой! Попробуйте это сделать вы. Вряд ли Войско Польское будет так же спокойно смотреть на оккупацию страны, как смотрела в моей реальности чехословацкая армия. Мы умоемся кровью и зальём ею всю Польшу. И что потом? Ну задавим мы их ещё раз. Какой в этом смысл?

– Подпустить американцев к нашим границам? – спросил Суслов, с неприязнью глядя на меня. – И хороший пример остальным!

– Вы зря смотрите на меня, как на врага народа, Михаил Андреевич! – рассердился я. – Мне это нравится не больше вашего. Предложите выход! Их, собственно, только два: или давить поляков, не жалея ни их, ни себя, или кормить и лелеять тридцать миллионов человек, большинство из которых спят и видят, как бы вогнать вам в спину нож. Есть ещё один вариант: не делать вообще ничего, пусть они разбираются сами. Какой это к чертям социализм, который должен держаться на наших штыках или подпитываться нашим маслом! Мы выстрадали свой строй, поэтому и смогли столько выдержать и выстоять в тяжелейших условиях. Придут американцы? Ну и что в этом такого? В моей реальности они тоже пришли и даже хотели притащить свои ракеты, якобы от иранцев. Потом передумали. А знаете почему? Не из-за того, что исчезли классовые противоречия, плевать они на них хотели! Мы сейчас для американцев враги, и капиталистическая Россия тоже не стала другом. Мы для них в любом качестве будем конкурентами, мешающими строить американский мир. Только сам мир изменился. Слишком сильно оказались связаны самые разные страны. И рвать эти связи можно только тогда, когда ты уверен в результате, да и то может быть больно. Накопили горы оружия, затратили на это сумасшедшие ресурсы, но так и не пустили его в ход. Пусть и сейчас что-нибудь притянут. У нас нечем будет ответить? Я думаю, что это выйдет дешевле, чем подкармливать Польшу. А пример для других… Даже в восемьдесят девятом полякам долго было ой как несладко! Кто-то разбогател, а большинство положило зубы на полку. Потребовалось не так уж много времени, чтобы «Солидарность» бастовала уже против своего президента. И всё это с учётом наших вложений, сейчас им придётся ещё хуже. Сейчас Польша получает наши товары, в том числе и нефть, за бесценок, пусть попробуют их заработать. Со временем они, конечно, оклемаются. А нам надо работать так, чтобы друзья смотрели не на этих отщепенцев, а на нас самих! Смотрели и завидовали! Если будем жить лучше других, вам не понадобится и аппарат пропаганды!

– Значит, пустить всё на самотёк? – спросил Брежнев.

– Я такого не говорил, – запротестовал я. – Пусть разбираются сами, но это не значит, что польским товарищам нельзя подсказать и помочь. Только помогать не слишком сильно и один раз. Гомулку в любом случае нужно менять хотя бы на того же Герека. Правительство пойдёт на уступки, но и профсоюзы должны помочь. А воевать не советую. И ребят много потеряем, и репутацию угробим больше, чем американцы после Вьетнама. Они убивали каких-то азиатов, а мы убьём поляков, а они почти европейцы.

– У вас есть что добавить? – спросил Громыко.

– Есть, – зло ответил я. – Зачем меня притащили в Кремль? Нельзя было поинтересоваться моим мнением как-то иначе? Сказали бы, и я надиктовал бы всё на ленту! Долго продержится версия о ваших любимчиках, если студента ВГИКа будут возить консультировать правительство? А это видели с полсотни самых разных людей, и всем рот не заткнёте, кто-нибудь всё равно что-то ляпнет. И охрана узнала о том, что скромный киношник таскает ствол. Нельзя было сразу предупредить, куда меня повезут, чтобы я его не брал? Я понимаю, что вам нужно срочно принимать решение, но час-другой роли не играет.

– Не заводись, – сказал Брежнев. – Виноваты спешка и нервотрёпка. Немного не додумали, но ничего страшного в этом нет. Ты сейчас в институт?

– Да, но сначала съезжу домой, отвезу оружие.

Когда я