Гарвардский баг (СИ) - Вольная Мира

— Вряд ли, — заговорил Сергей, — у него точно где-то сидит кодер, которому он платит. Но Светлана, скорее всего, к делам брата не имеет никакого отношения.

— Почему?

— Мы полагаем, что Валентин что-то с ней сделал, — неохотно ответил Гор, и видя, что я готова задать очередной вопрос, поспешил меня опередить, обращаясь к Черту. — Расскажешь?

Сергей плавно опустился на стул напротив, а Гор положил горячие ладони мне на плечи, оставаясь стоять за спиной. Видимо, считал, что поддержка мне понадобится.

— Нам все-таки удалось поговорить с матерью Красногорских, — начал мужчина. — Диабет довольно сильно повлиял на ее когнитивные способности, и разговор получился… странным. Нам очень долго пришлось проверять информацию, поэтому я ничего и не говорил. Вернулся только сегодня.

Я внимательнее окинула взглядом широкоплечего Черта и кивнула. Он выглядел совершенно не так, как в первую нашу встречу, не так, как когда мы общались с ним по видео. Джинсы и кроссовки, тонкий свитер. Все удобно, практично и совершенно непримечательно.

— Что она рассказала? — спросила, понимая, что Черт здесь непросто так, непросто за тем, чтобы рассказать мне очередную мерзкую сказку. У него, скорее всего, есть ко мне какие-то вопросы, что-то не сходится.

— Дима был у Красногорских, на самом деле, всего несколько раз, — поморщился Черт. — Как ты и говорила. И брала его с собой Екатерина Николаевна только потому, что об этом просила мать Красногорских. Догадываешься, почему?

— Нет, — удивленно покачала головой. Ни одной идеи, даже намека на идею.

— Потому что Валентин почти ни с кем не общался, и мать серьезно волновалась из-за этого. Он все время проводил дома, не любил футбол, редко задерживался после уроков. Был закрытым, замкнутым, погруженным в себя, даже с матерью и с сестрой ничем никогда не делился. А после того, как Дима вступился за него в тот раз, начал вдруг говорить о Нестерове, — я еще раз посмотрела на открытую фотографию на планшете. Никак не могла сопоставить в собственной голове то, что сейчас рассказывал Черт, Валентина, каким я его помнила, и парня, смотревшего на меня с фото. Как будто три совершенно разных человека, как будто, три совершенно никак не связанные между собой истории, по крайне мере, пока.

— И тогда Людмила Сергеевна все-таки решилась и попросила мать Димы взять его с собой. Просто привести, чтобы дети пообщались. Она надеялась, что у Валентина появится друг.

— Но что-то пошло не так, — вздохнула я.

— Да, — кивнул Черт. — Случился мужик, который жил тогда с Людмилой, случился их дом, обстановка там, синяки на руках самой Людмилы и на запястье ее родной дочери. Диме совершенно не понравилось то, что он увидел и услышал. А Екатерина Николаевна сына любила.

— И поэтому брала его туда снова и снова? — прошипела я, не сумев справится с эмоциями. Я знала Дыма, знала, что за мысли бродили в его голове. Он не мог видеть того, что происходило в доме Красногорских, не мог выносить, наверняка, ему почти физически было плохо. Димка всегда остро реагировал на насилие в любом его проявлении, но и дураком и наивным мальчишкой никогда не был. Он, наверняка, злился, наверняка, хотел что-то сделать, как-то помочь, вмешаться, но понимал, что ничего не может, потому что всего лишь ребенок, подросток. А она тоскала его в тот дом снова и снова, как будто издеваясь. Да что вообще творилось у нее в голове!?

Боль, собравшаяся внутри, неприятно кольнула, я закусила губу, сдерживая тихий стон и собственные чувства.

— Екатерина Николаевна брала его с собой еще всего несколько раз, — продолжал тем временем Черт, считывая мою реакцию на раз и спеша успокоить. — Нестерова сына знала и, как и ты, понимала, что ему нечего делать у Красногорских. Екатерина не была против общения детей, но только на нейтральной территории: в школе, во дворе, у себя в гостях. В общем, где угодно только не в том доме.

— И? Они общались? — я попробовала вспомнить и не смогла. Я помнила друзей Дыма со двора, одноклассников, мальчишек из соседней школы, но никак не могла вспомнить Красногорских, увидеть их лица, услышать голоса…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Было всего несколько встреч, — кивнул Черт. — Валик и Света несколько раз приходили к Нестеровым, пару раз были на футболе, еще несколько раз оставались вместе на продленке. Это длилось не больше месяца перед самым вашим похищением. И где-то за неделю до него, — Сергей махнул рукой, — как отрезало, резко все оборвалось.

— Почему? — спросила, напрягая память. Что было за месяц до похищения? Что было за неделю? Димка казался обычным. В ту, последнюю неделю, наоборот, как будто стал… собой он стал. Улыбался часто, шутил, подкалывал меня. Всегда ждал у школы.

— Людмила Сергеевна сказала, что они поссорились. Ты что-то помнишь?

— Только то, что Дым стал меня постоянно у школы встречать после уроков за неделю до похищения, — пожала плечами, пока не понимая, есть ли тут связь.

— До это не ждал? — спросил Игорь.

— Не всегда, — покачала головой. — Он же не только со мной дружил. Мог удрать на футбол, задержаться с одноклассниками, мог рвануть домой, чтобы успеть перехватить маму между сменами. — Я запрокинула голову, вглядываясь Гору в глаза. — Ты считаешь, они поругались из-за меня?

— Есть такие мысли, — подтвердил мое предположение Игорь. — Ребята Лысого поговорили не только с Красногорскими, говорили с соседями Нестеровой, с твоими соседями, с вашими бывшими одноклассниками. Дима тебя очень любил, Славка. Все об этом знали.

Я драно кивнула, сглатывая огромный колючий комок. Я тоже его очень любила, я все еще его очень люблю и скучаю безумно. Иногда думаю о том, каким бы он был сейчас, как бы выглядел, чем занимался, что бы ему нравилось. Наверняка, уехал бы из Тюкалинска, создавал игры, забрал бы с собой маму, совершенно точно завел бы собаку. Димка очень любил собак. Он бы все еще играл в футбол и по-прежнему собирал бы вокруг себя кучу народу. Скорее всего, был бы уже женат. Да все девчонки универа, в который он бы поступил, были его…

Господи, Дым, как же я по тебе скучаю…

— Красногорская причину ссоры не знала, — выдернул меня из мыслей Черт, заставив несколько раз судорожно моргнуть. — Про тебя нам вообще ничего не сказала. Но в вещах Валентина мы нашли это, — Сергей взял в руки планшет, что-то быстро нажал и повернул ко мне экраном.

Наша с Димкой фотка, я даже помню, где снимали и кто: Коля Смирнов из третьего подъезда. Мы с Дымом на скамейке, на спортивной площадке, начало сентября, сразу после школы, оба с мороженым. У меня клубничное, у Дыма шоколадное. Димка хохочет, а я корчу рожу, потому что он обозвал меня поросенком.

Вот только на этой фотографии, на фотографии, которую нашли у Валентина, лица у меня не было, вместо него — замазанный ручкой круг. Валентин так сильно давил на гребаную ручку, что стержень продрал бумагу, оставив за собой белые полосы и клочки.

Я с трудом оторвала от фотографии взгляд, посмотрела сначала на Гора, потом на Сергея.

— Что не так? — спросила, осторожно.

Мужчины снова переглянулись.

Какое-то время прошло в тишине, а потом Черт вдруг поднялся на ноги и просто вышел из кухни, оставляя нас с Игорем вдвоем. Нас и давно остывший ужин на столе. Аппетит пропал, молчание Игоря заставляло чувствовать себя больше, чем просто неуютно. Казалось, что он не знал, как начать.

— Ястреб, не накаляй, — не удержалась я, ощущая неприятный озноб на коже. Игорь занял место, на котором только что сидел Черт, взял меня за руки.

— Слав, — начал он, — ты же понимаешь, что будет дальше, да? — спросил, всматриваясь в глаза. В его собственных тревога смешивалась с настороженностью и упрямством, какой-то почти отчаянной решимостью. Он держал крепко, обхватывая пальцами горячими всю руку. Ждал.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я смотрела в сумрачную сталь взгляда и сражалась с собственной трусостью. Я не хотела ничего менять, я не хотела снова проваливаться в кошмар расследования, в бесконечные часы в допросной, в психологов и опознания. Но действительно понимала, что выхода другого нет. Черт с Игорем нашли анона, полагаю, что у Игоря, наверняка, есть что-то еще на Валентина Красногорского, или Дмитрия Самойленко, или кто он там теперь, кроме исчерканной фотографии и странного поведения в детстве. Что-то, что точно свяжет его со смертью Фирсова, с сообщениями, сбоями в Энджи, что-то, с чем можно идти к ментам и открывать дело. А если нет сейчас, то очень скоро будет. Уверена, что поиск разраба, работающего на Красногорского, тоже лишь вопрос времени и упрямства. А упрямства у Ястреба на весь Иннотек хватит и еще останется.