Королевская кровь-12. Вороново сердце. Часть 2 - Ирина Владимировна Котова

Василины пока нет писем, а, значит, в столице до сих пор неладно и Алина еще не скоро окажется рядом с родными. Ее возвращение я почувствовала больше двух часов назад, и это было так, будто тонкая струна, соединяющая меня с сестрой, вдруг напиталась силой, завибрировала. До этого, когда я мысленно искала Алину, я ощущала нашу связь слабой — так бывало и с другими сестрами, когда они спали или болели.

И пусть я не видела девочек, но четко знала, что все они испытывают то же, что и я: невероятное, невыразимое облегчение и счастье. Оттого, что наша Алина вернулась. Оттого, что все закончилось.

Оставалось дождаться Люка. Он не мог не вернуться. Не мог.

Я подавила плеснувшую изнутри панику, развернулась и пошла на выход — Осокин и гвардейцы прокладывали мне путь, прося освободить дорогу. Не только мне пришла в голову мысль выйти — просидевшие под землей с раннего утра люди устремились к дверям из подвала.

Чего стоило нашим гвардейцам и охранникам Леймина избежать давки, я не знаю. Меня выпустили в числе первых, и я под присмотром Марии и Осокина вышла на крыльцо, ступила чуть в сторону, чтобы пропустить радостных людей. А затем и вовсе дошла до середины оранжевой от одуванчиков полянки и села на траву, греясь на солнце.

Полуденный мир смотрел на меня свеженький, целый, яркий, умытый грозами, очистившийся испытаниями.

Трещины, в которой плескалось море в паре десятков метрах от Вейна, больше не существовало — она была доверху заполнена темной породой, горячей, но уже безопасной. Соленая вода потихоньку уходила, волны успокаивались, — побережье изменилось, на месте заращенных трещин теперь были мысы, уходящие в море.

С холма, на котором был расположен Вейн, я видела далекую Маль-Серену: за ней, почти сливающийся с морем, погружался в воду гигант, защищавший остров. Небо светлело, ветер мешал запах остывающей лавы с ароматом зелени и соли. Тяжелые, огромные грозовые облака рассеивались на глазах.

Будто кто-то невидимый наводил в нашем общем доме порядок.

Мне было так хорошо на этом солнце, под этим небом, так спокойно, что я решила: ни за что отсюда не уйду. Мне принесли плед и шляпку, и я села, умиротворенно глядя на солнце. Через несколько минут ко мне присоединилась леди Лотта, затем подошла Рита. И мы молча сидели, прижавшись друг к другу, думая о том, какой будет наша жизнь теперь. Вокруг кипела работа — Берни обходил замок, кто-то из слуг убирал стекла от разбитых окон, а кто-то, уставший от ожидания конца так же, как и мы, обессиленно сидел на траве.

Мы молчали, но знали, кого мы ждем. И боялись спугнуть надежду словом сомнения.

Спустя минут двадцать мне в руки опустилась огнептица с медицинской склянкой. В ней лежало письмо от Алины.

Сестра была немногословна, и эта краткость сказала мне о многом. Я заморгала и всхлипнула, улыбаясь:

«Я очень хочу вас всех увидеть. Люблю тебя, Марина».

Я тоже вряд ли блистала бы эпистолярной гениальностью после нескольких месяцев путешествия в другом мире.

Было и письмо от Ангелины, которое заставило меня похолодеть, несмотря на жаркое солнце. Похолодеть и представить, как выцвел бы мир вокруг, если бы не произошло чуда. После строк о том, что с ней и Нории все в порядке, она писала:

«Надеюсь, мое письмо дойдет быстрее, чем Лукас расскажет тебе о случившемся. Я знаю, как близки вы с бароном фон Съедентентом, Марина, и сразу скажу: сейчас с ним все в порядке. Но сегодня он погиб на моих глазах, удерживая щит над порталом против бога, и, если бы у барона не вышло, Алину на Туре мы могли бы не увидеть. Жив он только благодаря милости Черного Жреца, и это случилось уже после того, как Лукас улетел. Очень жду, когда мы все сможем увидеться и узнать то, что происходило с каждой из нас в эти дни, а в случае с Алиной — и месяцы…»

Я очнулась, только когда свекровь деликатно протянула мне платок — оказывается, я тихо плакала, читая и перечитывая эти строки. Сердце мое сжималось от ужаса, я жалела и себя, и Викторию, представляла, что творилось с ней, я хотела увидеть Мартина, чтобы обнять его и убедиться, что он живой, я думала о том, где же Люк и не случилось ли что с ним по пути, — и меня накрыло такой паникой, что доктор Кастер, присмотревшись, принес мне успокоительных капель.

Через час перед замком опустился мой муж, и я, уже впавшая в нервное оцепенение, выдохнула, прикрывая глаза от солнца, и пошла ему навстречу. Леди Лотта и Рита деликатно отстали на пару десятков шагов.

Он был обнажен — и появившийся ниоткуда Ирвинс подал ему свой сюртук, который Люк обвязал вокруг талии. Мой муж был голубоглаз, расслаблен, сильно небрит и широко, чуть кривовато улыбался, — и сколько же несказанного я видела за этой улыбкой! Замедлившись за несколько шагов до него, я судорожно вздохнула — так я любила его, бесконечно, всем сердцем любила.

— Ну что? — спросила я, подойдя вплотную и заглядывая ему в глаза. — Ты всех победил, Люк?

Его щека его под моей ладонью была шершавой, губы, которых я коснулась губами — теплыми. От него пахло ветром и свободой.

— Я сделал это для тебя, детка, — хрипло подтвердил он и склонился, чтобы поцеловать меня снова.

* * *

Далеко-далеко на Лортахе искалеченная, искореженная, почти убитая ударом чужака тень доползла до затопленной Лакшии и нырнула в разрушенный холм, полный сытной старой крови и силы. Там она свернулась в шар и погрузилась в целительный анабиоз, одной частью сознания наблюдая за тем, что происходит вокруг, а другой — глядя вглубь себя.

Так слаба она была, что много лет потребуется ей, чтобы окрепнуть, и много десятков, а то и сотен лет — чтобы вырастить из себя вновь четырех богов.

Кровь могла бы это ускорить — но она пока была слишком слаба, чтобы обращаться к сознанию людей, которые принесли бы ей жертвы. И тихо-тихо было под холмом.

Там, где ранили тень, изо всех сил рвалась на волю Хида и двое ее детей, а генерал Ренх-сат, заняв ближайшую к равнине твердыню Орвиса, бывшую ранее ставкой императора, смотрел с балкона на три извергающихся вулкана. Видел он и то, как необычайно ярко светятся луны, вышедшие в ночь над равниной.

Не будь выжившей тени — тогда, может, хватило бы у богини и ее