Обреченная на счастье в объятиях тирана - Алла Султанова
Осознав, что своими словами лишь ускорила бракосочетание, растерянно заморгала и с досадой поджала губы.
Я хотела было ответить какую-нибудь колкость, но увидев в его глазах искорки смеха, прикусила язык.
Нарочито медленно герцог Боварни поднялся и приблизился ко мне. Предлагая свою руку, произнёс:
— Прошу, моя будущая герцогиня.
Нахмурившись, я положила руку на его предплечье, и мы подошли к столу.
— Не утруждайтесь так, она сама в состоянии сесть, — проворчала тётушка и, с недовольным видом села во главе стола.
Гость метнул на неё гневный взгляд и процедил:
— Миссис Воулсен, прошу вас впредь… — отодвигая для меня стул, продолжил: — не утруждайтесь давать мне советы.
Тётушка побледнела и, гулко сглотнув, извиняющимся тоном пробормотала:
— Милорд, так я по-свойски… Мы же почти родственники…
Садясь рядом со мной, герцог негромко проговорил:
— Мы никогда не станем родственниками. Я выполняю свою часть сделки, а вы свою. Не более, — щёлкнул пальцами, подозвав таким образом слугу, — мисс Оливия гарант вашего безбедного существования и мать моего будущего наследника. Мы ведь так договорились?
По губам тётушки пробежали лёгкие судороги. Она кивнула.
— Завтра мы поженимся, и мисс Оливия покинет этот замок.
— Это я понимаю… — выдохнула миледи, уперев обеспокоенный взгляд на гостя.
— Замечательно, — подытожил герцог. Потом повернулся ко мне: — и мы сразу же приступим к осуществлению моего условия сделки.
Я свела брови на переносице, пытаясь понять, что он имеет в виду. Увидев, как я напряжена, герцог Боварни, накрыл своей ладонью мои пальцы.
— Это приятное занятие, уверяю вас.
В животе всё стянулось в тугой узел, как только я догадалась, что он подразумевает под «приятным занятием».
Моё дыхание участилось, от осознания, что мой будущий и единственный мужчина сидит по правую руку.
Мужчина, которого я видела в первый раз.
Мужчина, которого я не любила.
И я должна выполнять свой супружеский долг, пока бог не вознаградит меня ребёнком…
— О боже… — прошептала я, прикрыв глаза.
— Оливия, дорогая, я разъясню тебе, о чём говорит милорд, — елейно проговорила тётушка, пряча лукавую улыбку.
Качнув головой, я протяжно выдохнула.
— Миссис Воулсен, моя будущая супруга не нуждается в ваших разъяснениях, — отчеканил гость, пододвигая тарелку с варёным мясом, — угомоните своё рвение.
— Хорошо-хорошо, как скажете, — пробормотала родственница и схватила наполненный вином бокал. Опустошив его, поинтересовалась: — Милорд, когда вы изволите приехать за невестой?
— Утром.
— Но мы не успеем подготовиться…
— Вам то что готовить?
— Ну как же… — миссис Воулсен растерянно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на мужчину, — платье нагладить, волосы собрать в затейливый пучок…
— Да пусть хоть в этой тряпке предстанет перед священником, мне безразлично, — хмыкнул милорд.
Родственница с жалостью посмотрела на меня и едва слышно возразила:
— Она же замуж выходит… Свадьба же…
— Это не свадьба, а жертвоприношение, — горечью усмехнулась я.
Почувствовав на себе свирепый взгляд герцога, отвернулась.
— Оливия! — возмущённо воскликнула миледи.
— Не стыдите её, — вступился за меня гость, и полушёпотом произнёс: — она ещё изменит своё мнение… Да и выбора у неё нет.
В сердце кольнуло предчувствие… Будто мне было обещано что-то, неведомое доселе… Потаённое…
Глава 20
Глава 20
— Позвольте мне уйти! — выпалила я и, не дожидаясь одобрения, вскочила со стула и побежала к лестнице.
Как я очутилась в комнате, не помню. Захлопнув дверь, судорожно втянула воздух через нос и застонала…
Плечи едва заметно дрогнули, когда я прижала ладони к груди. Истошный крик застрял где-то внутри.
Я сделала несколько шагов в сторону кровати и обессиленно рухнула на неё.
Когда в дверь постучали, я устремила на неё испуганный взгляд.
— Кто?
— Мисс Оливия, позвольте войти, — робко протянула Агата, протискиваясь в открывающуюся дверь. — Меня к вам послала госпожа.
— Что ей нужно? — буркнула я.
— Ничего… Она велела мне подняться к вам и сказать, что герцог уехал. И он сказал ей, что вернётся на рассвете…
— Почему так рано? — ужаснулась я.
— Не знаю, — пожала плечами девушка.
Я закрыла лицо руками и помотала головой.
— Мисс, не убивайтесь вы так… Такова ваша доля…
— Выйти замуж за нелюбимого? — я воззрилась на служанку.
— Да, — с сожалением отозвалась она.
Досадливо поморщившись, упала на спину.
— Мисс Оливия, герцог не такой уж старый… — начала говорить Агата, подойдя ближе, — я узнала, что ему сорок восемь лет. А седой он вернулся с войны. Что немудрено…
Служанка замолчала и, сцепив руки перед собой, выжидающе посмотрела на меня.
— Что ты хочешь мне ещё сказать? — задала я ей вопрос, приподнявшись на локте.
— Наш конюх слышал, как герцог сказал своему человеку, что вы ниспосланы ему небесами…
Я с горечью усмехнулась.
— И он сделает всё, чтобы осчастливить вас…
— Пусть откажется от меня, — буркнула я отворачиваясь.
— Мисс Оливия, он ещё сказал, что ещё ни одна женщина не волновала так его сердце…
Я посмотрела на Агату и, хмыкнув, спросила:
— Конюх случайно услышал исповедь герцога и поспешил всем рассказать?
— Да… — развела руками служанка. — Болтливый больно.
Уголки моих губ дрогнули в слабой улыбке.
— Мисс, вы же не поели? — участливо спросила Агата.
Я отрицательно помотала головой.
— Ну, тогда я вам принесу чего-нибудь…
— Хорошо, — безразлично согласилась я.
Подобрав юбку, служанка спешно покинула комнату.
Вздохнув, я оглядела комнату. Моё внимание привлёк камин, в котором разгорались поленья. В полумраке огонь казался особенно живым и манящим. Оранжево-красные языки пламени, танцуя, отбрасывали на пол тёплые золотистые отблески.
Тепло от камина ощущалось даже на расстоянии. Оно обволакивало, будто меховая накидка, защищая от вечерней прохлады и тревог.
Сквозь прозрачные, чуть мерцающие языки пламени, виднелись темнеющие поленья, которые медленно тлели. Огонь то вспыхивал ярче, то затихал, словно разговаривал со мной.
И мне хотелось поведать ему о своих надеждах, чувствах, обидах… Возникло неодолимое желание пожаловаться на судьбу, которая сделала меня пленницей чужой воли.
Пламя, разгораясь ярче и жадно, стремилось наполнить всё вокруг светом и теплом. Но его жизнь была ограничена каменными стенами, которые не позволяли вырваться наружу.
Так и моя жизнь, полная надежд, стала частью договора. Который
