Целуй, пока не поздно - Екатерина Мордвинцева
— И кто-то приходил?
Мэриус помолчал.
— Да, — сказал он наконец. — Приходили. Три человека. Но все они были марионетками. Исполнителями. Настоящий заказчик до сих пор неизвестен.
— И вы думаете, что он или она придёт снова?
— Я надеюсь.
Он сказал это так спокойно, так буднично, что у меня по спине побежали мурашки. Он ждал убийцу. Годами. И держал для него ловушку, в которую чуть не попалась я.
— Вчера вы сказали, что портрет — не живой, — я решила сменить тему. — Почему же он плакал?
— Потому что в момент смерти Серафина плакала, — повторил он. — И потому что я записал в конструкт её последние слова. Она просила пощады. Она умоляла. И отражение повторяет это снова и снова.
— Это жестоко, — сказала я.
— Я знаю.
— Вы могли бы уничтожить портрет и дать ей покой.
— Я не могу.
— Потому что не хотите отпускать.
Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я не отвела глаз.
— Потому что если я уничтожу портрет, — сказал он медленно, — я уничтожу единственное доказательство, которое может указать на убийцу. В конструкте зашифрованы магические отпечатки всех, кто к нему приближался. Если я сотру руны — я сотру и их.
— Вы держите душу вашей жены в магической тюрьме ради расследования.
— Я держу отражение её памяти, — поправил он. — Её душа уже ушла. Ты можешь называть это тюрьмой. Я называю это справедливостью.
Я хотела возразить, но не стала. Потому что увидела в его глазах то, что он пытался скрыть — стыд. Он знал, что это неправильно. Он знал, что Серафина заслуживает покоя. Но он не мог остановиться.
Как я не могла остановиться, когда пыталась вернуть свой дар, хотя знала, что это бесполезно.
— Ладно, — сказала я. — Я больше не полезу в подвал.
— Обещаешь?
— Обещаю, что не полезу, пока не получу ответы на свои вопросы, — уклончиво ответила я.
Мэриус покачал головой, но не стал настаивать.
После завтрака я поднялась к Лире. Девочка уже проснулась и сидела на кровати, обняв колени. Увидев меня, она улыбнулась — той робкой улыбкой, которая появилась вчера.
— Ты не спала? — спросила я, садясь рядом.
Она покачала головой. Потом взяла мелок, который лежал на тумбочке, и нарисовала на деревянной поверхности кружок, а внутри — точку.
— Что это?
Лира показала на меня, потом на точку, потом на дверь.
— Ты хочешь сказать, что видела меня ночью? Что я выходила?
Она кивнула. Её серые глаза стали серьёзными, почти взрослыми. Потом она нарисовала ещё одну фигуру — высокую, с длинными руками. И зачеркнула её крестом.
— Мэриус? — спросила я. — Ты видела отца?
Она кивнула и показала на свои глаза — «я видела», потом на сердце — «мне было страшно».
— Он не сделал мне больно, — сказала я. — Он просто… пришёл поговорить.
Лира недоверчиво посмотрела на меня. Потом взяла мелок и нарисовала на стене символ — руну «защита». Обвела её три раза и постучала по ней пальцем.
— Ты хочешь меня защитить? — спросила я.
Она кивнула и сжала мою руку.
Горло сдавило. Эта маленькая немая девочка, которая видела будущее или прошлое или что-то ещё, чего я не понимала, пыталась меня защитить. Меня — солдата Академии Теней, бывшую боевую ученицу, которая видела смерть и убивала (почти убивала) врагов.
— Спасибо, — сказала я. — Но я сама справлюсь. Я сильная.
Лира покачала головой и показала на мои руки — пустые, без магии. «Ты не сильная, — говорил её жест. — Ты уязвимая. И я это вижу».
Она была права.
После завтрака Лира села рисовать на полу, а я решила осмотреть дом. Не тайно — открыто. Мэриус не запрещал мне гулять по коридорам, кроме запертых дверей. А запертых было много.
Я заглянула в библиотеку — огромную комнату с книгами от пола до потолка. Там пахло кожей, пылью и магией. Часть книг были на незнакомых мне языках. Часть — на древнем наречии, которое преподавали только на четвёртом курсе Академии. Я не успела его выучить.
Я заглянула в музыкальную гостиную — там стоял рояль, закрытый чехлом. На нотах лежал слой пыли. Здесь давно никто не играл.
Я заглянула в оружейную — стены были увешаны мечами, кинжалами, арбалетами. Магическими и обычными. Я взяла один обычный кинжал — лучше, чем мой отцовский — и сунула за пояс. На всякий случай.
И наконец, я нашла комнату, которую искала.
Комната предыдущей няни.
Она была на третьем этаже, в конце коридора, где не было окон. Дверь была не заперта, но слегка приоткрыта. Я толкнула её и вошла.
Комната была такой же, как моя — маленькая, с белыми стенами и чёрной мебелью. Но здесь чувствовалось запустение. Кровать была застелена, но на подушке лежала вмятина. На столе — пустая чашка с засохшими остатками чая. В углу — забытая шаль.
Я обыскала комнату.
Под кроватью нашла старую газету. В шкафу — несколько платьев, которые не забрали. В тумбочке — расчёску, зеркальце, заколки.
И дневник.
Он лежал под матрасом — я нащупала его, когда села на кровать. Тонкая тетрадь в кожаном переплёте, потёртая, с выцветшими чернилами.
Я открыла её.
Первый лист:
«День первый. Я прибыла в этот дом. Он красивый и страшный одновременно. Мэриус встретил меня холодно, Лира — странно. Мне кажется, у девочки есть дар, но он необычный. Я буду наблюдать».
Я перелистнула несколько страниц.
«День седьмой. Лира нарисовала картину: я умираю. Я не знаю, что это значит. Она смотрит на меня с жалостью. Мне страшно».
«День четырнадцатый. Я нашла подвал. Там портрет. Серафина (я думаю, это она) смотрит на меня и плачет. Я хочу помочь ей, но боюсь. Мэриус предупредил — не лезть».
«День двадцать первый. Я заметила странное. Мэриус каждую ночь уходит в подвал. Возвращается под утро. Его глаза красные. Он не спит. И на прошлой неделе я видела, как он разговаривал сам с собой у портрета. Он называл Серафину «моя девочка» и плакал. А потом он ударил кулаком в стену. Я думала, он сойдёт с ума».
«День двадцать восьмой. Я решила, что должна помочь ему. Или ей. Я не знаю. Я спустилась в подвал, когда его не было. Я попыталась снять руны. Ничего не произошло. Руны светятся, но они не поддаются. Кажется, их может снять только сам Мэриус. Или тот, кто создал портрет».
Сердце забилось быстрее. Я перелистнула ещё несколько страниц. Дневник становился всё более отрывистым, нервным.
«День тридцать пятый.
