Цена (не) её отражения - Тория Кардело
— Только не смотреть! Только не смотреть! — шептала она, но дверь оказалась приоткрытой.
На мгновение перед глазами мелькнули переплетённые тела, двигавшиеся в странном ритме. Крашенные в блонд волосы матери раскидались по подушке. Его спина, покрытая испариной, блестела в тусклом свете. Лиц она не разглядела — и слава богу. Но и этого хватило, чтобы ком подступил к горлу.
«Как животные… Тупые животные».
Полина знала этот сценарий наизусть. Мать находила мужчин в баре, на работе или через приложения. Приводила их домой, когда думала, что дочери не будет. Они исчезали под утро, часто даже не запоминая её имени. Или оставались жить на какое-то время, но вскоре также испарялись со скандалом. А потом она сидела на кухне в халате, курила одну сигарету за другой и смотрела в окно пустым взглядом. Но теперь, кажется, появился кто-то постоянный — этого мужчину Полина видела уже не впервые.
«Неужели?»
В своей комнате Полина щёлкнула замком, втолкнула наушники в уши и включила музыку на полную громкость — лишь бы не слышать звуков из-за стены. Направилась к шкафу. В глазах потемнело, заплясали чёрные точки. Она не ела ничего с утра, кроме яблока и нескольких глотков воды — да и то потом вызвала рвоту. Шестьсот калорий в день — её предел сейчас, и даже эти калории давались с трудом. Но она терпела, потому что терпеть голод легче, чем быть некрасивой, как Кострова, как мать.
В шкафу ровными рядами висели тщательно подобранные наряды.
Пальцы сами нашли тёмно-синее платье с высоким воротом — строгое, но подчёркивающее каждый изгиб фигуры. К нему — тонкие колготки, серебряные серёжки с сапфирами, любимый лунный кулон на цепочке. И чёрное пальто нараспашку — для завершения образа.
Да, в этом она пойдёт на встречу с Романом. В этом добьётся своего. Потому что она — Полина Лунёва, а она всегда получала желаемое.
Три года. Три года мать тщетно убеждала себя в собственном счастье.
Полина вспомнила тот день три года назад, когда мать объявила о переезде из Петербурга в эту дыру под названием Зимнеградск. Тогда она разрыдалась впервые после развода родителей. Это оказалось хуже предательства — настоящее убийство всех её надежд. Петербург, пусть серый и дождливый, оставался настоящим городом с перспективами, возможностями, культурой. Там можно было мечтать, становиться кем-то, строить будущее.
— Ты не понимаешь, Полина, — говорила мать, методично складывая вещи в коробки. — В Петербурге мы никто. Там у нас будет своя квартира, хорошая работа, нормальная жизнь.
— Нормальная жизнь? В Зимнеградске? — Полина смотрела на неё с недоверием. — Там даже названия улиц звучат как диагноз!
— Тебя никто не спрашивает, — отрезала мать. — Тебе тринадцать лет. Ты будешь жить там, где я скажу.
— Папа бы никогда…
— Твой папа живёт в трёхкомнатной квартире с новой женой и её сыном, — голос матери звенел от напряжения. — И ни разу не предложил тебе остаться с ним. Он сделал свой выбор.
Так они и оказались здесь — в Зимнеградске, маленьком городке в трёх часах езды от Петербурга. Достаточно далеко, чтобы не бывать там каждые выходные, и достаточно близко для постоянных воспоминаний о прошлой жизни.
Полина фыркнула, разглядывая свои ногти. Идеально накрашенные, как и всё в этой квартире. Несмотря на ужасный подъезд, мама постаралась с ремонтом. Большая гостиная с панорамными окнами, дорогой диван, стеклянный журнальный столик, модные светильники. Но пустота осталась.
Да, у матери хорошая работа — менеджер в фармацевтической компании, частые командировки, достойная зарплата. У неё было всё необходимое — и даже больше.
Но какой смысл в дизайнерских вещах, если нет семьи? Какой смысл в красивой квартире, если она превратилась в проходной двор для случайных мужчин?
— Идиотка, — прошептала Полина, вставая и направляясь на кухню.
Желудок свело от голода. Она почти не ела уже три дня, но сейчас внутри всё горело. Она открыла холодильник и уставилась на содержимое: йогурты, фрукты, сыр. Всё выглядело аппетитно, но она не могла. Не могла.
Ей казалось, что она толстая. Что скоро станет такой, как Аля Кострова.
«Кострова».
Полина открыла телефон и пролистала фотографии, пока не нашла случайный снимок из столовой. Начала разглядывать фото с болезненным интересом. Аля выглядела как воплощение главного страха Полины — полная, рыхлая, в бесформенной одежде, лишь подчёркивавшей её полноту. Рыжие волосы собраны в неаккуратный хвост, на лице — ни грамма косметики, только веснушки и нездоровый румянец. На снимке Аля сидела за столом, держала в руках булочку и глупо улыбалась.
Полину передёрнуло от отвращения и страха одновременно. Страха, что однажды она может стать такой же. Что стоит ей расслабиться, начать есть нормально — и она превратится в такое же бесформенное существо, которое все будут игнорировать, высмеивать или, что ещё хуже, жалеть.
— Никогда, — прошептала она сухими губами. — Лучше сдохну.
Желудок снова свело, но она лишь отпила воды из стакана. Это пройдёт. Голод всегда проходит, если потерпеть.
За дверью раздались шаги — мать и незнакомый мужчина вышли из спальни. Смех. Голоса. Полина схватила стакан и юркнула в ванную, захлопнув за собой дверь.
Она села на край ванны, уставившись на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, заострившиеся скулы, тёмные круги под глазами. Она знала, что похудела за последние недели — все джинсы болтались на бёдрах, рёбра проступали под кожей. Но ей всё равно казалось, что этого недостаточно.
Медленно она приподняла блузу, разглядывая живот. Плоский, впалый. Но ей померещилась какая-то складка, неровность — что-то лишнее, от чего нужно избавиться. Она ущипнула кожу на животе — совсем немного, но достаточно, чтобы почувствовать отвращение.
Послышались голоса: мамин, высокий, с притворной весёлостью, и его — низкий, с хрипотцой.
— …давно здесь живёте? — спросил он.
— Почти три года, — ответила мама. — Переехали из Питера.
— И как тебе Зимнеградск?
— Тихо, спокойно. Для Полины хорошая школа недалеко. И работа у меня неплохая.
Полины.
«Она знает, что я дома? Ей плевать, что я могу все слышать, видеть, знать?»
Она включила душ на полную мощность, чтобы заглушить их разговор. Горячая вода хлестала по кафелю, заполняя ванную паром. Она опустилась на пол, прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза.
Раньше, в Петербурге, у них была другая жизнь. Мать работала в крупной фармкомпании, но не на руководящей должности — обычным медпредставителем. Зато они были семьёй — отец, мать и она. Отец трудился в IT, часто работал из дома. Они вместе ужинали, выезжали за город,
