Цена выбора. На распутье - Надежда Карпова
— И все участвовали в этих беспорядках? — Ившин снова набрал запрос на терминале.
— В той или иной степени. Только моя подруга Женька пыталась всех урезонить, но её одной оказалось слишком мало для стольких пьяных балбесов. Ни уговорить прекратить, ни силком остановить их она не могла, хотя очень пыталась, — она не могла не попытаться отмазать подругу. Впрочем, ни словом не соврала.
— А Женька это?
— Евгения Белых.
— И зачем же она тогда с вами пошла? Если не одобряла? — инспектор читал очередную информацию на экране, быстро делая пометки.
— За мной присматривала. Боялась, я с таким настроением и пьяная или в беду попаду, или что-нибудь с собой сделаю. Хотела, когда я выдохнусь, помочь домой добраться, — Кристин впервые за сегодня почувствовала вину.
— Что ж тогда она вас там бросила, а не забрала с собой?
— Пыталась, я не дала, очень хотелось дописать. А её саму силком уволокли, насколько я слышала, буквально на плече.
— Понятно… — Ившин устало посмотрел на неё. — Как я не люблю такие дела. Злого умысла нет, зато пьяной дурости навалом. Ещё и золотая молодежь с влиятельными родителями. Вы не представляете, сколько проблем мне доставили, и сколько отчетов теперь писать.
— Простите, я не собиралась вам работы добавлять, но… — она потупила взгляд, почувствовав себя неудобно.
— Да-да, месть отцу затмила всё: разум, здравый смысл и совесть. И почему каждый геморрой всегда случается в мою смену? Кому сообщить о вашем задержании?
— Звоните отцу, номер терминала АР98254734415К.
— Может, лучше матери?
— А смысл? Она или спит, или снова пьяна — других состояний у неё нет. Мама ничем не поможет. Звоните отцу, и пусть он наслаждается последствиями, — она стиснула пальцы на плечах.
— Такая злоба вас не красит, Кристин. Ненависть — путь саморазрушения…
— Вот только не надо душеспасительные беседы проводить, вы не священник. А я сегодня не готова никого прощать, — она огрызнулась и с опаской посмотрела на инспектора. На удивление он не разозлился на её грубость.
— Тогда я провожу вас в камеру и можете отсыпаться. Если сможете там уснуть, — в его глазах она с удивлением увидела понимание. Уж где-где, а в полицейском участке меньше всего ожидала его найти. Что же такого инспектор прочитал на своём терминале?
Поэтому не стала больше нарываться и молча последовала за Ившиным до камеры предварительного заключения: белоснежного куба два на два метра с одной койкой и силовым полем, закрывающим одну открытую сторону. По сигналу со служебного рутера инспектора поле отключилось, и Кристин прошла в камеру. За спиной снова раздалось едва слышное гудение на пределе слуха, поле вернулось на место.
Она даже оборачиваться не стала, с облегчением рухнув на койку. Блин, жесткая-то какая! Поворочавшись, устроилась на боку, втянув озябшие голые ноги под полы халата и поджав их к животу. Подогрев термоподкладки всё ещё работал. Пригревшись и подложив согнутую руку под голову, Кристин мгновенно уснула.
Глава 6
Следующее пробуждение оказалось не более приятным, чем первое, хоть и по другим причинам. Голова болела, задеревеневшие от неудобной позы на жесткой койке мышцы ныли. Ушибленный локоть пульсировал неприятными ощущениями, рука под головой затекла и онемела. Кристин с трудом разогнулась и села. Подвигала ногами, руками и шеей, пытаясь разогнать кровь и вернуть подвижность телу. Мышцы протестовали неприятным покалыванием. Это добавило не радужных ноток в и без того гадостный коктейль ощущений.
— Ну и погуляла я вчера! — с чувством сказала она.
— Совершенно согласен, — раздался неожиданный голос.
Резко обернулась к силовому полю и увидела отца, сидящего на стуле по ту сторону. Мгновенно подобралась, оглядывая его: лицо застыло непроницаемой маской, взгляд острый и пристальный, плечи напряжены — похоже зол, что и неудивительно. Но пытается держать лицо.
Кристин осознала, что невольно подтянулась и выпрямила спину, подражая отцу. Вот же рефлекс многолетний! Мысленно пнула себя и, сделав усилие, села свободнее.
— Доброе утро, папа. Или день уже?
— Это всё, что тебя волнует? — напряженно спросил он.
— Нет, но я пытаюсь быть вежливой. Не с тебя же пример брать. А то ни «привет», ни «как дела».
— Ты этого не заслужила. После твоей выходки…
— Просвети меня. Что, по твоему мнению, я сделала? — развернулась на койке всем телом, согнув одну ногу в колене. Внутри бурлил незнакомый азарт.
— То, что ты написала на памятнике… да ещё полимерной краской… это ни в какие ворота! — отец подался вперёд, сжав пальцами колени.
— Разве там есть хоть слово неправды?
— Всё — ложь!
— А что же я тогда слышала вчера утром? — Кристин тоже подалась вперёд. — Намекаешь, что у меня со слухом проблемы?
Взгляд Ричарда потяжелел, желваки заиграли. Теперь он точно злился, но ничего не сказал.
— Молчишь? Потому что это правда. Тебе не нравится, какими словами я это написала, но, по существу, тебе возразить нечего.
— Все равно тебе не следовало этого делать. Правила приличия и репутация…
— Да-да. В курсе. Только, видишь ли, папа, когда я все свои восемнадцать лет соблюдала правила приличия и берегла твою репутацию, ты этого не ценил. И я решила: какого черта?! Зачем я так загоняюсь по этому поводу, если благодарности никогда не дождусь? Как ты там утром вчера сказал? «Если я молчу, значит меня всё устраивает. Ни характера, ни воли — просто тряпка.» Так вот, на этом моё терпение лопнуло. Больше я молчать не буду! Потому что ничего из того, что происходит в нашем доме, меня не устраивает! Теперь я буду показывать характер, а если он тебе не по нраву… что ж, ты не уточнял, какой именно ты увидеть хотел, так что извини. И плевать я теперь буду на твою репутацию! Потому что за все эти годы, когда я вела себя, как приличная благовоспитанная девочка, ни слова признательности от тебя не дождалась, зато выслушивать всё это каждый раз… — у Кристин спазмом перехватило горло. На глаза навернулись слёзы, и она быстро вытерла их рукавом халата.
— Не надо было подслушивать, — Ричард успокоился и откинулся на спинку стула.
— Ты издеваешься?! — она зло ударила кулаками по койке. — Вы с мамой так-то ругаетесь не
