Ты похищена пришельцем! - Элисса Тир
— Мы не находим пару для размножения, — объяснял он, сидя рядом с ней в обсерватории, пока Саша ползал по мягкому полу, пытаясь поймать отражение звезд. — Мы находим резонанс. Отклик. Твоя боль, твоя тоска по чему-то большему, она звучала в унисон с моим поиском. Я искал не просто свою половинку. Я искал ту, чье сердце готово было принять и отдать любовь, но было заковано в цепи.
— А если бы я не была готова? Не ушла бы?
— Тогда я бы улетел. С печалью, но с уважением к твоему выбору. Насилие — антипод всего, во что мы верим.
Однажды Варя, набравшись смелости, спросила о его возрасте, о том, как долго он искал. Ответ ошеломил ее.
— По вашим меркам несколько столетий. Время для нас течет иначе. И я не первый в своем роду, кто нашел отклик на другой планете. Наш Дом создан для того, чтобы принять новую семью, какой бы она ни была.
Осознание, что он столь не от мира сего, что он ждал столетиями, повергло ее в трепет. И одновременно подарило странное успокоение. Это не был порыв, не была страсть момента. Это было что-то большее.
Саша принял Арриона мгновенно. Может, чувствовал его доброту, а может, его неземное спокойствие. Он тянулся к нему ручками, заливисто смеялся, когда тот подбрасывал его в воздух в камере с пониженной гравитацией. Видеть, как ее сын, который в их старой квартире часто хныкал и капризничал, здесь стал спокойным, любознательным и счастливым, было для Вари лучшим доказательством правильности ее выбора.
Она сама начала меняться. Отдых, нормальная еда, отсутствие стресса делали свое дело. Синяки под глазами исчезли, кожа посвежела, в движениях появилась забытая легкость. Она ловила себя на том, что смотрит в зеркальные поверхности стен и видит не замученную тень, а женщину. Уставшую, еще не до конца верящую в свое счастье, но женщину.
Как-то раз, после того как они уложили Сашу (ребенок засыпал здесь почти мгновенно, убаюканный «сонными» вибрациями корабля), они остались в обсерватории. Аррион стоял у прозрачной стены, глядя на проносившуюся мимо туманность, переливающуюся всеми цветами радуги.
Варя подошла и встала рядом.
— Я все еще иногда просыпаюсь и думаю, что это сон, — призналась она тихо.
— Это не сон, — он повернулся к ней. Звездный свет играл на его лице. — Это твоя реальность теперь. И она может быть любой, какой ты захочешь.
— А что хочешь ты? — спросила она, впервые задумавшись об этом.
Он улыбнулся, и в его улыбке была вселенная.
— Я уже получил все, что хотел. Тебя. Его. Семью. — Он кивнул в сторону комнаты, где спал Саша. — Остальное — детали.
И в этот момент Варя поняла, что начинает ему верить. Не просто принимать его существование как факт, а верить ему. Его словам. Его намерениям. Это было страшнее и прекраснее, чем сам полет к звездам.
Глава 11
Язык прикосновений
Доверие росло, как нежный росток, пробивающийся сквозь асфальт. Но между доверием и близостью лежала пропасть, вымощенная старыми страхами и новыми, странными барьерами. Варя все еще чувствовала себя гостьей в этом идеальном мире. Все еще ловила себя на мысли: «Сейчас проснусь». А еще ее тело (ее земное, уставшее, изменившееся после родов тело) было для нее источником тихого стыда.
Она видела, как смотрит на нее Аррион. Его взгляд был теплым, полным восхищения, но не плотского голода. Он, казалось, видел сквозь кожу, сквозь усталость, прямо в сердцевину ее существа. И это было одновременно пьяняще и пугающе. Как можно быть желанной, не чувствуя на себе оценивающего взгляда? Она привыкла, что Игорь смотрел на нее либо с претензией, либо с привычным безразличием.
Разрыв между ее внутренним состоянием и внешней реальностью проявлялся в физических зажимах. Спина, шея, плечи — все было скованно многомесячным напряжением от ношения ребенка, неудобной позы во время кормления, постоянной готовности к крику или упреку. Иногда, когда она брала Сашу на руки, по ее лицу прокатывалась гримаса боли.
Аррион заметил это. Он ничего не сказал, но однажды, когда они сидели в саду под куполом, а Саша спал в своей убаюкивающей нише, он мягко попросил:
— Позволь мне помочь.
— С чем? — насторожилась Варя.
— С тем, что болит.
Она хотела отказаться. Сказать, что все в порядке. Но честность, к которой он ее приучал с первого дня, взяла верх. Она кивнула, не глядя на него.
— Ляг здесь, — он указал на мягкий, теплый покров из мха.
Сердце заколотилось. Варя легла на живот, уткнувшись лицом в скрещенные руки. Она ждала неумелых похлопываний, грубого разминания. Так ее массировал Игорь, когда она жаловалась. Пару неловких движений, а потом: «Ну все, хватит ныть».
Прикосновения Арриона оказались иными.
Сначала его ладони легли ей на плечи. Теплые, тяжелые, уверенные. Он не давил. Он как будто слушал. Потом его пальцы начали двигаться. Медленно, по спирали, находя каждую зажатую мышцу, каждый узел напряжения. Каждое движение было точным, выверенным, будто он читал карту ее тела, нарисованную болью и усталостью.
Он не ограничился спиной. Его руки скользнули к основанию черепа, к вискам. Пальцы погрузились в волосы, осторожно разминая кожу головы. Варя застонала от наслаждения, которого не ожидала. Это был звук глубокого облегчения.
— Здесь ты держишь весь свой страх, — тихо проговорил он, работая с напряжением у нее на затылке. Его голос был таким же успокаивающим, как прикосновения.
Он велел ей перевернуться. Смущенная, она подчинилась, прикрыв глаза, не в силах выдержать его взгляд. Его пальцы нашли зажимы в ее челюсти, в плечах. Он работал с ее руками, разминая каждый палец, ладонь, запястье.
— Эти руки так много держали, — сказал он. — Так много отдавали. Пора им отдохнуть.
И тогда его прикосновения спустились ниже. К животу. Месту ее самых больших комплексов. Растянутая кожа, шрам от кесарева… Она замерла, ожидая отвращения и неловкости.
Но его пальцы легли на шрам с таким благоговением, будто это была не рана, а священный символ. Он нежно водил по нему, тепло от его ладоней проникало глубоко внутрь, растворяя не только физическое, но и душевное онемение в
