Дорогой Монстр-Клаус - Мэйв Блэк

язык — пока я с жадностью ел бы её, доводя до дрожи, пока мышцы не сводили бы от удовольствия, умоляя не останавливаться.

— Да, — отвечаю слишком быстро, зная: как только она найдёт свою любовь, и мы прекратим это… мне пиздец. Я никогда не был сильным — и сейчас это подтверждается. Она сгибает меня под себя без усилия. Прошли всего двадцать четыре часа, а я уже готов нырнуть в неё с головой.

Она моргает медленно — и не подозревает, как её олений взгляд выбивает почву у меня из-под ног.

Я кладу ладони ей на щеки, аккуратно обрамляя её лицо, наши взгляды сцепляются, будто мир сузился до этой точки напряжения — нерастраченной, обжигающей.

Наклоняю её шею, приближаюсь, вдыхаю её запах — тот самый, что преследовал меня во всех её письмах, — и едва не стону.

— Ты пахнешь чистым сахаром, — выдыхаю ей в губы. И, блядь, это правда. Сладко, женственно — и мне хочется сожрать её всю.

Она вздрагивает под моими пальцами. Моё дыхание горячее, и я знаю — оно прожигает её изнутри.

— Арсон… — шепчет она. Это просьба или обещание — я не различаю. Но в любом случае этот звук ломает мой хребет.

Я хочу пометить её. Оставить следы на её шее, на ключицах, на груди. Вонзить клыки в кожу, пока она выгибается и задыхается. Сделать её своей.

Но это не то, зачем я здесь. Я отступаю на полшага, пытаясь вдохнуть рассудок.

— Когда тянешься к моим губам — подразни, — инструктирую, касаясь её рта. Она тихо стонет, колени подгибаются, и я обвиваю её талию, прижимая к себе.

Её язык робко проводит по моей нижней губе, замирая у пирсингов. Мой член пульсирует, когда она тянет украшение зубами.

Глухой рык вырывается из груди — первобытный, голодный. Я втягиваю воздух носом — и сталкиваюсь с её ароматом. Пиздец, пиздец, пиздец. Она как сон. И я либо сплю, либо схожу с ума.

Её язык скользит по моим губам, и я открываюсь, впуская её внутрь. Она учится быстро — смелее, увереннее, жаднее. Невинная, неопытная — но сладкая, как впервые сорванный плод.

Когда она касается языком моих клыков, облизывает каждый — я рычу так, что звенит в ушах. Хочу впиться ими в неё. Почувствовать вкус. Но держусь. Я держусь, мать его.

Она скользит по моему языку, задевает рёбра нёба, и я вдруг резко отстраняется. Её глаза блестят, огромные, взволнованные. Я не удерживаюсь — угол моего рта поднимается сам собой.

— Для удовольствия, — хриплю, голос ободран до драконьего тембра. Я в шаге от того, чтобы швырнуть к чёрту весь этот ваш план и украсть её. Перевязать лентами. Ебать медленно. Долго. Пока её тело не запомнит каждую частичку меня.

Она кусает губу и тихо скулит. В её взгляде снизу вверх есть что-то… покорное, обещающее. И я ненавижу, как сильно это связано именно с ней, а не с голодом.

— Это… было хорошо? — спрашивает она.

Я ухмыляюсь.

— Моей Радости нужно, чтобы её хвалили? — дразню, впиваясь зубами в её губу. Она издаёт чудесный звук — и маленькая улыбка тянется к моим губам. Её кивок — маленький, робкий — но он говорит всё.

— Это было идеально, Радость. До чёрта горячо.

Лицо у неё пылает, и я не сдерживаюсь — большим пальцем провожу по щеке. Скоро она будет сама просить, как именно её трогать, как именно лизать, как глубоко брать.

И я, клянусь, встану на колени у её алтаря.

— Мы вообще собирались на церемонию огней? — спрашиваю, чтобы разорвать это натяжение между нами, иначе я сорвусь. Она должна подарить мне Рождество — а я ей любовь.

Мне пора начинать.

— О да! У нас ещё есть время. Если ты хочешь… — она запинается, прячет лицо в ладонях. — Если хочешь, можно… ещё урок?

Это звучит так жадно, так горячо — будто она сама не понимает, что между нами горит, но не может сопротивляться.

У меня яйца болят так, будто я попал в ад. Мне нужно отойти и дрочнуть разок — иначе я опасен.

— Сядь, — приказываю. Её не надо повторять дважды. Она опускается на пол рядом с ёлкой. Теперь, украшенная, она выглядит как воплощение её души — яркая, нежная, сказочная.

— Умница, — хвалю, наклоняя её голову так, чтобы она смотрела прямо на меня. Она дрожит — и тает под моими пальцами. Я опускаюсь напротив, скрещивая ноги. Её взгляд бегает за каждым моим движением.

Чёрт. Она мой собственный Рождественский соблазн — и я уже проигрываю.

Я шлёпаю себя по бедру, показывая ей — иди ко мне.

Сядь на колени к Санте и скажи, чего ты хочешь на Рождество.

Её взгляд вспыхивает жаром, она прикусывает внутреннюю сторону щеки и осторожно приближается. Когда устраивается на моих коленях, её тело напрягается. То ли от страха, то ли от смущения — хрен поймёшь.

Я кладу ладонь ей на поясницу — и она едва не подпрыгивает от такого прикосновения.

— Расслабься.

Она чуть оседает, тело мягко опадает и словно вливается в меня.

— Послушная девочка, да?

Она поднимает на меня глаза — надежда тает в зрачках, и она еле заметно кивает. Я прижимаю большим пальцем её подбородок, борясь с тем, чтобы не пойти дальше. Глубже. Гораздо дальше.

Руководство. Практика. Этого она просит. А не того, чтобы я воспользовался случаем, засел ей в голову и в тело разом.

А мужчины любят, когда их хотят — и она, даже не осознавая, показывает мне это снова и снова. И к чёрту, как же это затягивает.

— Чего ты хочешь на Рождество? Конкретнее, Радость.

Она шевелится на моих коленях, неосознанно заставляя меня каменеть от одного лишь движения. Господи блядь.

— Я хочу любви, Санта, — произносит она так, будто читает список покупок.

Я тут же качаю головой — нет.

Её губа выпячивается обиженно, непонимающе — будто она не видит, в чём ошибка. Я наклоняю её голову, открывая шею, — тонкий пульсирующий сосуд успокаивает меня лучше льда.

— И это всё, что ты хочешь? — хриплю, наклоняясь ближе. — Простую идею любви?

Она вздрагивает, издаёт тихий звук — и делает вид, будто это не сорвалось. Я отстраняюсь чуть-чуть, чтобы унять её растерянность.

— Есть ещё, — признаётся Радость. Она не успевает спрятаться — я перехватываю её руки и удерживаю над головой. Губы вытягиваются в капризную складку, брови хмурятся. Маленькая сердитая гроза.

Чёрт, это очаровательно.

— Если есть ещё — говори конкретно.

Она тут же мотает головой, глаза расширяются. Она