Отвар от токсикоза или яд для дракона - Аллу Сант

Он не знал моего имени. Ни в тот вечер, когда, вероятно, осчастливил это тело своим семенем, ни после. Да, что там, он скорее всего и не помнил точно с кем вообще спал, у него это просто не откладывалось. Возмутительный шовинизм!

— Меня зовут Лидия, — сказала я наконец, выговаривая каждое слово как латинское название особо ядовитого алкалоида. Хотелось бы добавить еще и отчество, но я не была уверена в том, что ими тут пользуются, так что его опустила.

— Это не какая-то тайна, это базовая вежливость. Та, которой, как я вижу, вас тут не обучают даже в домах с башнями и гербами.

Я пыталась добавить ещё что-то, но дыхание стало поверхностным, ком подступил к горлу, и я поняла, что если немедленно не избавлюсь от его присутствия, то выскажусь в куда более неприглядной форме, а нервничать и расстраиваться мне все еще было нельзя.

— Уйди, — сказала я, уже не в силах сдерживать подступающую волну тошноты. — Сейчас. Пожалуйста. Мне… нехорошо.

Он сделал шаг вперёд — вероятно, хотел проявить участие, предложить воду или магическое плетение для стабилизации желудка или что-то подобное, но я тут же вскинула руку, останавливая его без слов. Только взглядом. Прямым и безжалостным. Таким, которым фармацевт смотрит на инструкцию, в которой написано: «Перед употреблением встряхнуть. Возможны побочные эффекты».

— Пожалуйста, — повторила я. — Уйди. Я не могу… Я правда сейчас не могу.

Он не стал спорить. И слава всем аптекам мира — не стал извиняться. Просто молча вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

Когда дверь за ним наконец закрылась и воздух внутри комнаты очистился от мужской гордыни, я долго не двигалась. Просто сидела в кресле и смотрела перед собой, не в силах отделить лёгкую тошноту от общего отвращения к происходящему.

Я не рыдала, не металась и не рвала на себе волосы. Возможно, кто-то другой и поступил бы именно так, но я — фармацевт с двадцатилетним стажем — давно усвоила, что эмоциональная истерика не помогает в критических ситуациях. Особенно если ты в другом мире, беременна, и если отец твоего ребёнка — огнедышащий половой энтузиаст с отсутствием базовых социальных навыков.

К счастью, я была взрослой женщиной с жизненным опытом и понимала, что решать проблемы нужно по мере их поступления, а главное — не пороть горячку и сохранять фокус на своих целях, а не на гордости или брезгливости.

Я заставила себя встать. Медленно подошла к высокому трюмо у стены, которое раньше игнорировала. Не потому, что боялась, — просто не до того было. Но сейчас… сейчас мне было необходимо увидеть, кто я.

В зеркале на меня смотрела молодая женщина. Тело подтянутое, кожа гладкая, волосы — густые и шелковистые, черты лица — вполне симпатичные, хотя я точно не сразу смогу привыкнуть к чужим скулам и другому разрезу глаз.

Я медленно коснулась лица. Потом — шеи. Провела ладонью по плечу. Всё на месте. Никаких странных меток, чешуек, шрамов или магических печатей. Кожа была тёплая, живая. Грудь чуть набухшая — скорее всего, уже началась перестройка под беременность. Живот мягкий, округлый. Я аккуратно приложила к нему ладони — и невольно улыбнулась, ощутив мягкий толчок в ответ. Пинается. Значит, живой.

В любом случае, это было единственное, что хоть как-то приближалось к медицинскому обследованию. Не УЗИ, конечно, не анализы, но всё же — хоть какое-то подобие осмотра.

На низкой скамье у стены я нашла таз с водой и аккуратно сложенное полотенце. Кто-то принёс заранее, и я мысленно поблагодарила этого неизвестного. Я разделась и окунула ткань в воду — прохладную, пахнущую чистотой и чем-то травяным — и начала обтирать себя, медленно и вдумчиво.

Прохлада воды приятно остудила не только тело, но и мысли. Я стирала раздражение с рук. Смывала бессилие с шеи. Обтирала тревогу с лопаток. Каждое движение было способом сказать себе: «Я справляюсь». Пусть это не стерилизованный кабинет и не белый халат, пусть нет лекарств — но есть я. Есть руки и рассудок. И пока это всё при мне, я не сдамся.

Когда закончила, выжала полотенце, аккуратно повесила его на спинку кресла и, не торопясь, подошла к постели. Она казалась слишком мягкой, слишком роскошной, но тело уже начинало уставать — не только от физической нагрузки, но от всей этой информационной бури.

Я легла, натянула на себя лёгкое покрывало, уткнулась лбом в подушку. Глаза закрылись не потому, что хотелось спать, а потому, что сил больше не было.

Глава 8. Дракон в поисках инструкции

Фарим Веллор

Я стоял у окна, уставившись в темнеющий горизонт. Кубок в моей руке остыл, как и вся моя решимость на этот день. Горьковатый настой больше не действовал: ни на тело, ни на разум. Меня мучила не боль, не усталость и даже не раздражение. Меня мучило то, чего я не привык ощущать — беспокойство.

С той самой минуты, как за моей Истинной закрылась дверь, я всё не мог избавиться от странного, липкого чувства — словно что-то важное ускользает, проходит мимо, утекает сквозь пальцы. Хотя я не сомневался, что все сделал всё правильно.

Сзади раздались осторожные шаги, но я не стал оборачиваться. Не потому, что не знал, кто вошёл, — просто не хотелось преждевременно начинать разговор, который, как я догадывался, ничем хорошим не закончится.

— Мой лорд, — произнёс лекарь с почтительной интонацией, но меня было ей не обмануть, я знал его с рождения и прекрасно понимал, что он пришел высказать свое возмущение.

Так что я продолжал молчать, к сожалению он счёл это за позволение и заговорил чуть увереннее, будто получил невидимый знак одобрения.

— С вашего позволения, я должен поделиться тревогой. Разумеется, всё сказанное останется между нами. Но поведение вашей избранной вызывает у меня опасения. Её речь… её требования… Это не похоже на женщину, которая бы вам подходила. Простите за прямоту, но она ведёт себя так, будто всё знает лучше, требует несусветного и открыто выражает непокорность. А ведь каждому ясно, что любая должа быть счастлива от чести вынашивать ваше дитя!

Он сделал паузу, дожидаясь моей реакции, но я по-прежнему молчал. Я знал, как он смотрит на мир: всё должно быть согласно традициям. Новое его пугало, особенно, если это хоть как-то касалось его работы.

— Прошу прощения, — продолжил он, сдержанно, но с нарастающим напором,