Червонец - Дария Каравацкая

вид, а вникая в суть и детали, кивая своей тяжелой головой, подхватывая ее мысли и развивая их. Он не спорил с ее опытом, а дополнял весомой теорией, о которой она лишь читала в своих старых книгах, по случаю привозимых отцом из поездок. Никогда прежде ей не доводилось общаться с кем-то столь же погруженным в ботанику, даже садовник не смог… Первый удар колокола прозвенел так неожиданно, что Ясна вздрогнула, как от толчка. Вслед за ним донесся сдержанный гул десятков голосов, смех, простая, веселая мелодия дудочки. А потом – снова удар, и еще, и еще…

Она резко выпрямилась. Сердце вдруг заколотилось с недюжей силой, намереваясь пробить грудную клетку и сбежать со стыда. Праздник! Ясна совершенно забыла о Гордее, о его приглашении! За окнами уже сгущались ранние сумерки.

– Ты куда-то опаздываешь? – спросил Чудовище. Его голос снова обрел ту бархатную иронию, что бывала у него в лучшие времена. – Мне казалось, это очередные весенние пляски котов… Но, видимо, все-таки прислуга очень неплохо проводит свой досуг. Пару раз в год они устраивают свои гуляния в служебных корпусах. Пускай. Считаю это своего рода инвестицией в их лояльность и добросовестность. Довольный кузнец трудится куда лучше унылого. Он говорил это с отстраненной, почти что хозяйской рассудительностью. Спокойно, размеренно.

– Мне… мне правда нужно было… – растерянно начала Ясна, чувствуя, как по щекам вновь разливается краска. Теперь-то идти на встречу было уж слишком поздно.

– Не сомневаюсь, – он мягко прервал ее, отходя от камина. – Не переживай, еще успеешь к ним, если желаешь того… А мне пора. Нужно помочь Борису разгрузить тот самый «ботанический арсенал» и придумать, куда пристроить виноград… Ах да, насчет ужина! Прислуга всё подготовила, приходи, когда захочешь. Сегодня меня не будет, как, впрочем, и вчера. Ешь спокойно.

Он двинулся к выходу, но на пороге обернулся.

– Северный угол для мелиссы, говоришь? Дельная мысль… Доброй ночи, Ясна. Не скучай.

И Чудовище вышел, оставив ее одну в быстро темнеющей комнате. Она стояла неподвижно, прислушиваясь к доносящимся из глубины двора звукам веселья. Теперь они были просто шумом, за которым зияла странная, щемящая пустота. Весь ее день, все ее планы перевернулись с ног на голову. Она, по своей воле, провела несколько часов в обществе зверя. И это был самый честный, самый интересный и насыщенный диалог за все время жизни в замке. Если вообще не за последние несколько лет…

И этот новый страх перед зарождающейся близостью пугал ее куда больше, чем рога и рычание. Ясна подумала о Гордее. О его сладких, пустых словах. Ему не было никакого дела до ее мыслей, до ее знаний. Столько красивых и безвкусных слов им было сказано, как безразлично он воспринимал ее рассуждения об оранжерее! И она так глупо заставляла себя поверить, что это правильно, ведь нормальные люди не могут с интересом говорить о травках-муравках. Но ему… Чудовищу! Было важно ее мнение. Ее опыт. С ней спорили, ее слушали, уважали, даже во время «занудных» ботанических бесед.

Так все же, что ему от нее нужно?.. Неужели он и вправду заплатил лишь за возможность вести с ней беседы про цветы? Это нелепо. Но пока у нее не было других предположений, лишь уйма вопросов и нарастающая тревога. Вдруг до смерти захотелось спрятаться, забиться в невзрачный дальний угол светлицы и не видеть никого – ни обаятельного садовника, ни умного, ироничного зверя.

К счастью, завтра ее ждало именно это! Одиночество и тишина оранжереи. Что-то единственно важное и по-настоящему желанное.

Глава 6. Подарок

Май

Наконец пришло, пожалуй, самое долгожданное утро этой весны! Оно еще только-только наполняло оранжерею своим слепящим, но еще прохладным майским солнцем, а Ясна уже была здесь. Она ходила в полумраке, с трепетом и нетерпением осматривая дары хозяина замка. В углу, аккуратно составленные, ждали своего часа ящики и холщовые мешочки. От них пахло пыльной дорогой, торфом и едва уловимым, сладковатым ароматом спящих семян.

Ясна с наслаждением вдыхала эти ароматы, развязывая мешочки. Пальцы сами потянулись к травнику, лежавшему на затертом столе. Вот здесь, на полях, были заметки о кислотности почвы, тут – схема расположения грядок с учетом солнца, а там – список желанных вещиц, тот самый, который был составлен по просьбе Чудовища. Она сверяла, вычеркивала, аккуратно раскладывала по маленьким кучкам будущую отраду своего стеклянного царства. В воздухе витала тихая, деятельная радость, знакомая ей с детства, обещающая начало чего-то нового.

Она уже взяла в руки совочек, подготовила небольшую тяпку, когда резкий хлопок распахнутой двери вырвал ее из сосредоточенности. Ясна вздрогнула, но не обернулась, угадывая гостя по тяжести его шагов и ставшему уже знакомым ощущению вторжения в личный мирок.

Гордей молча подошел к ее столу, бесцеремонно оперся бедром о край, скрестив на груди загорелые руки. Его молчание было не лучше слов – густое, натянутое, полное немого укора.

– Ну что, голубушка, как успехи? – наконец нарушил он тишину, и в его голосе ощущалась привычная фальшивая легкость. – А я вчера тебя прождал. Не меньше часа простоял у оранжереи, как дурак, думал, вот-вот появишься. Да только вот напрасно.

Ясна медленно выпрямилась, сжимая в пальцах холодный металл совочка. Она почувствовала, как по рукам пробежали противные, колючие мурашки. Гадкие, липкие, как навязанное, не родное чувство вины.

– Извини, – выдавила она, глядя куда-то вдаль за его плечо. – Я… не смогла явиться вовремя.

– Да что там такого у тебя могло случиться? – он наклонился чуть ближе, изучая ее лицо. – Скажи еще, что сильно занята была. Или, может, наш рогатый не пустил? Неужто нагрузил делом каким? Гостью свою драгоценную.

– Нет, – слишком резко вырвалось у нее. Она глубоко вдохнула, пытаясь справиться с чувствами. – Просто… не придумала, в чем пойти. Из-за этого расстроилась и решила совсем не приходить.

Гордей хмыкнул, и в его темных глазах мелькнула быстрая, хитрая искорка.

– Эх, жаль. Могла бы и вот так прийти. Или уж вовсе без… – он не договорил, бросил фразу небрежно, игриво подмигнув, но тут же отмахнулся, сам себе противореча. – Да шучу я, шучу! Не заморачивайся. Одежда – это так, шелуха. Главное в таких делах – желание. Не у каждого, видать, оно бывает.

Его слова повисли в воздухе, неуютные, неудобные. Ясна молчала, чувствуя, как по щекам разливается неловкий румянец. Ей хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не продолжать этот разговор про гулянье и наряды.

– Ладно, голубка, было и было, – Гордей отошел от стола с напускной легкостью. – Чем